Шрифт:
1861 год, штат Джорджия, белый особняк, утопающий в зелени. К особняку ведет аккуратная дорожка. На крыльце, в плетеном кресле, закинув ногу на ногу, расположился плантатор в белом костюме и в широкополой шляпе. Неторопливо дымится сигара, мужчина лениво перелистывает газету. Голубые глаза смотрят устало. Вдалеке, за особняком, слышны церковные песнопения.
– Опять одно и тоже, – негромко комментирует мужчина, переворачивая страницу. – Янки, Линкольн… декларация… А где цены на хлопок?
Песнопения смолкают. Мужчина на мгновение отрывает взгляд от газеты:
– Уже закончили? Хм-м…
Через некоторое время к крыльцу приближаются трое негров в широких штанах на лямках и в клетчатых рубахах. Самый маленький растерянно мнет в руках шляпу:
– А масса… эта… не обидится? Мы же… эта… не его выбрали… да. А если он меня… эта…
Представив себе «эта», маленький закатывает глаза и икает.
– Нет, – уверенно говорит другой. – Ты, Томми, главное, не бойся. Масса суровый, но справедливый. Зря еще никого не убивал. Вот тебя, например, за что убивать?
Маленький едва не падает в обморок. Ноги его подкашиваются. Третий, здоровяк с плечами молотобойца, заботливо поддерживает друга Томми. Ласково гладит по курчавому затылку:
– Ты, Томми, большой. Да. И очень крутой. Да. Очень и очень. Зачем большому крутому Томми бояться маленького доброго массу? Томми пойдет и скажет хозяину, кто победил. Вот так и скажет. Повтори.
– Я… эта…
Перед носом «друга Томми» оказывает большой и по виду очень твердый кулак.
– Повтори, – ласково просит здоровяк. – Что сделает Томми?
– Томми пойдет и скажет, – послушно повторяет маленький.
– Молодец. А теперь вперед.
…– Масса?
Мужчина в кресле поднимает взгляд и смотрит на Томми поверх газеты.
– Да, Томми? Ты что-то хотел?
– Эта… Томми сильно извиняется… сильно-сильно! Я эта… хотел сказать…
Мужчина изображают вежливый интерес. Настоящий джентльмен никогда не обижает своих рабов. Он их наказывает. Плохие манеры – это для «белой мрази».
– Что-то насчет церковных песнопений, Томми?
– Да, масса… эта… ну, мы пели… кто лучше… да. Это Нес предложил… Вы слышали, масса? Мы… эта… не помешали вам, правда?
– Правда, Томми, – говорит плантатор. С этими неграми, как с детьми, думает он, требуется строгость и терпение.
– Это хорошо! Правда, масса?
Очень много терпения.
– Да, Томми. Это хорошо. А теперь скажи мне, кто победил?
Маленький бледнеет. Шляпа отчаянно стиснута в ладонях.
– Я эта… ну… так вышло… Вы, хозяин, тоже хорошо пели… тогда, на прошлой неделе… да… очень хорошо… правда-правда! Но старый Нес взял шляпу, все кинули камень за того, чья песня лучше… Я не виноват, хозяин! Они выбрали меня… Я эта… да…
– Успокойся, Томми. Я не сержусь. Ты честно выиграл. Скажи кухарке, чтобы дала тебе за ужином кусок яблочного пирога.
– Мне? Масса такой добрый… да!
– Ты это заслужил, Томми. Даже мне нравится, как ты поешь. Одну из твоих песен… ту, что про плохого Иуду, я как-то напел в своем клубе. Там были судья и наш сосед Джонстон… Им тоже очень понравилось.
– Правда-правда?
– Да, Томми.
«Они много смеялись, если быть точным. Но бедному Томми незачем про это знать.»
– Масса такой добрый!
– Спасибо, Томми. А теперь иди. Мне нужно заняться делом.
…Здоровяк повернулся ко второму и хлопнул ладонью по плечу. Тот скривился.
– У, бык! Полегче.
– Я же говорил: хозяин Томми не прибьет. – прогудел здоровяк. – Он сегодня в хорошем настроении. Надо было тебе пойти… ты же победил? А мне бы не пришлось подходить и уговаривать каждого из этих чертовых певцов голосовать за малыша Томми. Весь кулак в мозолях… А ты бы поел пирога.
– Ага. А если бы хозяин меня убил? Кто вам песни петь будет, ты об этом подумал? Томми со своим дурацким «Плохим Иудой»? Ой, не смешите мои сандалии…