Чтение онлайн

– Что я должен объяснять? Рубашкин принимал участие в нашей работе, теперь готовит о ней очерк для "Ленинградской правды". Естественно, он к нам приходит.
– Горлов вспомнил, что Петр и вправду как-то обмолвился, что хочет написать очерк.

– Так вы считаете естественным, что не внушающий доверия человек постоянно отирается в режимно-секретных помещениях, - угрожающе тихо вставил Котов.
– Кстати: что Рубашкин конкретно сделал по вашей тематике?

Горлов занервничал, догадавшись, куда клонит Котов. После перехода на другую работу Петр не должен был даже касаться бумаг с грифом, не то чтобы их писать!

– Так, что конкретно делал Рубашкин?
– настойчиво переспросил Котов.

Горлов стал вспоминать, когда Рубашкин ушел в газету и что успел подписать до ухода. Конечно, на документах последнего года его фамилии нет, их подписывала Марина Богданова.

– Помните, Виктор Михалыч, наша разработка началась по вашей инициативе три года назад, - Горлов тут же понял, что попытка польстить Котову не удалась.

– Вы мне зубы не заговаривайте! Берите бумагу и пишите объяснительную записку!
– повысил голос тот.

– О чем писать?
– растерялся Горлов.

– По сути поставленного вопроса: что конкретно сделал Рубашкин.

– Я не помню.

– Так и пишите: что Рубашкин делал, не помню.

– Зачем передергивать? Я знаю, что делал Рубашкин, но сейчас у меня нет номеров и литер той документации, по которой он был ответственным исполнителем.

– Приказываю сейчас же, здесь в моем кабинете написать объяснительную записку, - не сдержавшись, закричал Котов. С неожиданной быстротой он подскочил к дверям и позвал секретаршу: - Галина Анатольевна, зайдите. Надо составить акт, что Борис Петрович отказывается выполнить мой приказ.

Горлов наконец понял, почему Котов скандалит: не попал в список премированных.

"Хорошо, что Петя действительно работал по этой теме. В секретном отделе наверняка сохранились рабочие спецтетради Рубашкина. Если начнется служебное расследование, - а судя по всему, дело к тому идет, - мы хоть двадцать объяснительных составим, не подкопаешься".

– Давайте акт!
– успокоившись, согласился Горлов.

– И наш именинник здесь! Вы не заняты, Виктор Михайлович?
– в открытую дверь заглядывал Слава Лахарев. Он был приветлив всегда и со всеми, хотя работа у него была склочная: Слава заведовал лабораторией нормоконтроля. От него зависело, сколько будут зарабатывать монтажники, чертежники, слесари и прочий рабочий люд. Наверное, за удивительные способности все улаживать его и выбрали парторгом отдела.

– Заходи, Слава, третьим будешь. Как раз тебя не хватает, чтобы на меня акт накатать, - сказал Горлов.

– Борис Петрович отказывается выполнить мой приказ, - разъяснил Котов.

– Виктор Михалыч хочет, чтобы я сию минуту, здесь написал объяснительную записку, связанную с секретными документами. Заявляю официально в присутствие парторга, что готов это сделать только в первом отделе в учтенной тетради. Прошу записать мои слова в акт, - сказал Горлов.

– Какой акт? Секретные сведения надо записывать, как положено, - недоумевая, сказал Лахарев.

– Борис Петрович меня не так понял. Я просил обратить внимание… - Котов замялся, замолчал и, сев за стол, машинально взял телефонную трубку. Повертев в руках, он бросил ее на место и сказал секретарше: "Идите, Галина Анатольевна, работайте!".

– Я тоже пойду, - сказал Горлов.

– Что произошло?
– спросил вышедший следом Лахарев.

– Котова послушать, Рубашкин чуть ли не шпионом стал…

– Это я тоже слышал. Похоже, нашему Петру одна дорога - в кооператоры. Но из-за чего Котов на тебя взъелся?

Горлову показалось, что Лахарев знает причину, но ему неудобно заговаривать о премии, тем более, что сам не обижен - ему причиталось тысяча двести рублей. Поэтому Горлов только пожал плечами: мол, черт его знает.

– Не вовремя ты с Котовым забодался, он мужик пакостный. Дружков подговорит, те проголосуют не так, как надо, и сгорел твой партбилет без дыма и запаха, как чистый спирт, - понизив голос, сказал Лахарев.

– А то ты не можешь заранее поработать с кадрами? С твоим-то опытом партийной работы?
– Горлов сделал вид, что шутит.

– Опыт опытом, но теперь не то, что раньше: райком высказал мнение, и все - единогласно! Сам понимаешь, гласность на дворе! А что до опыта, так Котов нам всем фору даст. Вот у него опыт - это опыт. С тех пор, как он генерального снял ему никто не перечит. Очень поучительная история. Он тебя как букашку придавит, станешь вкалывать простым инженером, ахнуть не успеешь!

– А кто тогда будет первые места и переходящие знамена обеспечивать? Мои изделия по всему Союзу плавают, ползают и летают, космос на очереди.

– Зачем Котову твой космос! Ты своими разработками ему спокойную жизнь лет на пять обеспечил. Будет потихоньку улучшать и модернизировать. Зачем же ввязываться во что-то новое, рисковать? К тому же тебя сверху заметили, выдвигают. Он наверняка за свое место испугался. Пойми его психологию, вникни!

Горлов застал Рубашкина в редакции. Насвистывая, тот освобождал ящики стола.

– Выносить не разрешают, боятся, что наши секреты к врагам попадут. Отнесу в кочегарку, пусть сожгут, - кивнув на большую коробку со старыми газетами и разбухшими картонными папками, объяснил Рубашкин.

– Зачем?
– удивился Горлов.

– Ухожу! С меня хватит!

– Ты окончательно решил?

– За меня решили, но я даже рад - у самого духа не хватало. Все чего-то боялся.

– А теперь не боишься? После нашей конторы никуда не возьмут, только в дворники, - Горлову казалось, что Петр хорохорится. Для всех, кто работал в Объединении, увольнение всегда было самым страшным, что может случиться в жизни. Выгнанный попадал в черные списки и, если не чудо, уже никогда устраивался на хорошую работу.