Чтение онлайн

— Ничего не нашли, я полагаю? — тягучим высоким голосом спросил Пестель, захлопнув книжку. — Дом в Линцах–то стоять остался? Напрасны были труды, генерал.

Чернышев опомнился. Перед ним был не Наполеон, а всего лишь полковник, один из вожаков очередного невнятного гвардейского заговора, к тому же растративший полковую кассу. Поправлять на себе мундир было вовсе не нужно.

— Я желаю вам только добра, полковник, — сказал Чернышев, — сознайтесь, где документ, и сделайте милость, не заставляйте меня торчать в этом захолустье все Рождество! Я, со своей стороны…

— Документа у меня нет, — так же медленно произнес Пестель, — документ мною уничтожен, — и вы, генерал, могли бы поверить моему слову, каковое есть слово честного человека, законом еще отнюдь не осужденного.

Чернышев вспомнил кучу пепла в камине. Может быть, и не врет. Пойти написать докладную?

— Все ли у вас есть, полковник? — помолчав, осведомился он. Пестель пожал плечами.

— Я неприхотлив, благодарствуйте, — уронил он снисходительно, — да слыхал я, что вами задержан денщик мой, Савченко… человек, который снимал с меня сапоги, не мог быть причастен к тому, в чем меня обвиняют, потому как я сам сего в толк не возьму.

— Я разузнаю о Савченке, — послушно обещал Чернышев, попрощался и вышел на мороз. Он не любил Малороссии, он не любил провинции вообще, но сейчас воздух был так чист, звезды такие яркие, столбы дыма так красиво, недвижно стояли над утонувшими в снегу хатами, что на какой–то момент забота его оставила и стало хорошо. Он так и стоял на крыльце, раскрыв на груди тяжелую медвежью шубу, и дышал этим степным зимним воздухом, подслащенным запахами свежего снега и дыма… За этим несвойственным ему занятием его застал адъютант.

— Пакет, ваше высокопревосходительство, из Петербурга, срочно!

Чернышев, не оглядываясь, отдал толстый конверт вышедшему за ним дежурному офицеру и пошел пешком на свою тульчинскую квартиру, звонко скрыпя сапогами по снегу. В пакете было донесение о событиях на Сенатской, о гибели Милорадовича, приказ срочно везти арестованного в Петербург, но он еще об этом не знал — он наслаждался последними минутами привычной жизни…

Перед домом коменданта Петропавловской крепости творился форменный бедлам — несколько дней до этого, не переставая, возили арестованных, и взятые с ними дворовые люди шумно просились в тюрьму с господами — какие из преданности, каким просто идти было некуда. С десяток человек пришлось с жандармами в именья отправлять. Оставшиеся шумели и безобразили. До вечера Федор толкался в этой толпе, бросался к охране, унтер съездил его по уху, а о том, чтобы добраться до самого коменданта, его высокопревосходительства генерала Сукина, даже и надежды никакой не было. К вечеру толпа поредела. Федор, злой и голодный, оказался упорней многих — спрятавшись за углом, долго ждал, когда же все–таки выйдет господин комендант, чтобы броситься ему в ноги. Однако же комендант так и не вышел. Все попытки подкупить охранника оказались тщетны — его даже близко не подпускали к дверям.

«Мне только бельишка передать!» — упорствовал он, но его лицо уже примелькалось и ему не верили, даже бумагу из императорской канцелярии, которую принес он с собой, отказались смотреть. Дело, судя по всему, не ладилось, быстро темнело, да и замерз он основательно. Была еще мысль пошататься под окнами и покричать барина, но она оказалась и вовсе несбыточной: тюрьма оказалсь гораздо больше, нежели он представлял, и он понятия не имел, в котором из зданий содержат Кондратия Федоровича. А даже ежели б и знал: всюду были охранники с ружьями, уже переодетые в новую форму с оранжевыми воротниками, и подступиться к казематам было и вовсе невозможно. Когда он окончательно понял, что ничего не получилось и придется все–таки уйти не солоно хлебавши, ему неожиданно повезло: он встретил друга. Федор не сразу узнал в темноте окликнувшего его человека — это был статный, в возрасте, мужчина с внушительными бакенбардами, одетый в роскошную новую ливрею.

— Федя, друг ситный, ты ли?

Перед ним стоял пущинский повар, с которым так славно они готовили баранину по–бордосски с месяц назад. В руках у него тоже был объемистый узелок.

— Левонтий! Мосье Леон! Братка! Какими судьбами!

Федор был счастлив, он не ожидал увидеть в таком неприятном месте знакомое лицо.

— Покушать принес домашнего, молодому барину, — буднично, как будто это было дело самое обыкновенное, сообщил Леон, — куда мне идти с этим? Остынет, я чай!

Федор развел руками — он не сумел и по закону положенного отдать, где уж тут… Левонтий выслушал историю его мытарств, расправил плечи и решительно направился прямо к подъезду комендантского дома, сделав Федору знак следовать за собой. Федор был настолько уверен в том, что Леона сейчас вышвырнут назад за шкирку, как шелудивого кота, что сделал всего несколько шагов вслед за ним и остановился у крыльца. Однако же он недооценил своего товарища: караульный офицер внимательно выслушал нечто, вполголоса сказанное ему Леоном, и посторонился.

— Сетт персон авек муа, — с достоинством произнес повар, показывая на подбежавшего Федора, и они вместе вошли в приемную комнату. Скудно освещенное помещение было почти пусто. Тоскливо пахло кислятиной и пылью, запахом казенного дома. За большим столом, обнесенным деревянной, отполированной грязными руками оградкой, сидел капрал в новой форме, а над столом, приставив лесенку, двое рабочих вешали большой поясной портрет нового государя императора. В углу на лавке, обхватив ружье, клевал носом охранник. Леон пихнул Федора вперед, к столу.

— Здравия желаем, ваше благородие, — забормотал Федор, кланяясь, — мне бы тут бельишка барину…

— Кто таков? — стрoго спросил капрал

— Филимонов я, Федька, ваше благородие…

— Чьих будешь?

— Рылеевых… Кондратия Федоровича!

— Бумага?

Федор так волновался, что не сразу развернул полученное из дворца предписание. Капрал изучил документ со всех сторон, принял из рук Федора узелок, лениво развязал его, потряс, и не обнаружив ничего, кроме одежды и полотенец, сверился со списком и кликнул дремавшего охранника: «Нефедьеву в равелин… для нумера семнадцатого! Следующий!»

— Мосье корпораль… — елейно улыбаясь, начал Леон. Федор уже понял, в чем секрет его первоначального успеха: нижние чины с уважением относились к изысканной французской речи, которой он их потчевал. Капрал, судя по всему, мало что понимал, но слушал внимательно. Особенно живо он среагировал на слово «аржан», которое было понятно и Федору. Капрал оглянулся на рабочих, которые как раз уходили, таща лестницу, и тихо переспросив «аржан?», слегка наклонился над столом и произнес по–русски: «Пять». Леон оглянулся на Федора, в глазах его было смятение. На эдакую сумму он не рассчитывал — у него было с собой четыре рубля, немалые деньги, если подумать. «Пять», — твердо повторил капрал и уткнулся в бумаги. Леон с Федором отошли в сторонку, Федор стащил с себя картуз и вытащил из подкладки недостающий рубль. Леон чуть не плакал. Был он здесь самовольно, без хозяйского соизволения. Утром, за завтраком, когда осмелился он предложить сенатору Пущину снести покушать молодому барину, старик в бешенстве запустил в него тарелкой.