В военном городкеПроходит смотр дождей.Бетонный плац покрытГорошинами града.А где-то вдалекеОт суетных страстейСуровый Бог сидитИ с нас не сводит взгляда.С невидимым врагомНеслышимые мыВедем наш разговорНа радиочастотах,Но спорят о другомДалекие громы,И слышен этот спорНа всех земных широтах.Величествен раскатНебесного огня.Я бледен от стыдаПеред лицом Природы.Прислушайся, мой брат,И не убий меняВ день Страшного суда,Постигшего народы.
1972
Романс о зайце
Был он пойман на пятой позиции,Где лежал абсолютно без сил.Наш майор, как сотрудник милиции,Мигом за уши зайца схватил.В маскировочной сети запутанный,Что скрывала ракету от глаз,Заяц был молодой и запуганный,Чем-то очень похожий на нас.С выражением дикого ужасаЗаяц криком отпугивал смерть,А майор, багровея и тужася,Постепенно распутывал сеть.Он кричал, вероятно, о разуме,Этот заяц, поднявший губу,А майор равнодушными фразамиПредрекал ему злую судьбу.Он взывал к человеческой жалостиИли к совести нашей взывал,Но майор лишь бранил его шалости,А ушей его не выпускал.О мыслитель, вопящий о бренности!О философ, застрявший в сети!Жалки наши духовные ценностиИ бессильны кого-то спасти.
1972
Полковник
Стареющий полковник не успелПовоевать. Теперь уже недолгоДо пенсии. Я славлю чувство долга,Но мне обидно за его удел.Вот вам деталь: когда он говорит,Он раскрывает рот, как для приказа,Но мирная обыденная фразаЗаметно портит общий колорит.Всю жизнь он терпеливо ждал войны,В то время как вокруг другие лицаМогли спокойно жить и веселиться,Не ощущая перед ним вины.Средь прочих я, писатель этих строк,Мог ворошить свой дедовский рифмовникЛишь потому, что где-то жил полковник,Не спал, служил, был к подчиненным строг.Теперь представьте: где-то в глубинеАмерики, у черта на куличках,Жил некто в соответствующих лычках,Не спал, служил, готовился к войне.Он тоже, к счастью, не успел убить,И тоже будет вскорости уволен.Не правда ли, наш мир немного болен?Иначе это трудно объяснить.
1972
«Мужчины играют в войну…»
Мужчины играют в войну.Один, побелевший от ярости,Стреляет в другого без жалости,Укрывшись от пуль за сосну.Солдат девятнадцати лет,Приученных службой к усердию,Вовек не склонял к милосердиюПолит — извините! — просвет.Чего же ты хочешь от них,Твоих молодых современников?Ужель превратить их в изменниковПосредством читания книг?Ты сам опоясан ремнем,Одет в гимнастерку с погонами,И теми же замкнут законами,И тем же сгораешь огнем.
1972
«Кукушка с утра завела…»
Кукушка с утра завелаВ лесу звуковые повторы.Работы, заботы, дела,Мечты, суеты, разговоры.А ну, погадай мне! Ку-ку…Мой срок отсчитай мне, сестрица.И жить дальше так не могу,И некогда остановиться.Ку-ку… Жил да был индивид.Ку-ку… Делал, вроде бы, дело.Ку-ку?.. Может быть, делал вид?Ку-ку да ку-ку! Надоело…
1972
«Вот ведь какая петрушка!..»
Вот ведь какая петрушка!Накуковала кукушка,Наговорила тоска,Лампа дрожит у виска.Вот ведь какая задача!Так ничего и не знача,Прожил один гражданин.Впрочем, он был не один.Разве была она пыткой,Жизнь его? Нет, лишь попыткой,Чтоб оправдаться с трудомПеред неясным судом.Он был подопытной мошкой,Занятый вечной зубрежкойС тихим восторгом лицаПод микроскопом Творца.
1972
«Давайте говорить о главном…»
Давайте говорить о главном.Нет времени на пустяки.Родившись с именем державным,Мы от величья далеки.Мы, покорители пространства,Забыли, что на бытииЛежит печать непостоянства,И хладны Стиксовы струи.Казалось бы, наш дерзкий разумПочти с Божественным сравним,И повинуются приказамИ твердь, и топь, и огнь, и дым.Но мы, вращаясь в высших сферах,Как бы в приемной божества,По-прежнему живем в пещерахИ катакомбах естества.Темны пустые переходы,И звук шагов пугает нас.И дальний светлячок свободыУж поколеблен и угас.
1972
«Какая там птичка щебечет, звеня?..»
Какая там птичка щебечет, звеня?Какая там травка в цвету?Названья Природы темны для меня,Признаюсь к большому стыду.Другие породы, другие цветыЗаучены издавна мной.Они на земле оставляют следыКолесами, дымом, броней.Простите, растения, бедность мою!Вы, птицы, простите мой слух!Я сам ведь неназванный песни пою,А значит, я брат вам и друг.
1972
Запись в дневнике
Вчера мой сверстник в форме капитана,Вернувшийся на днях из Казахстана,Где расположен Энский полигон,(Не дай мне, Боже, выболтать секрета!)Рассказывал, как действует ракета,Причем, весьма был этим увлечен.Он говорил, не в силах скрыть азарта,Что зрелище ракеты после стартаБожественно и полно красоты.Земля дрожит, трава на ней дымится,Горит… Тебе такое, мол, не снится!(Он незаметно перешел на «ты».)И странно — я, певец разоруженья,Не смог унять душевного движенья,Представив этот грохот и полет.Так что же сердце заставляет биться?Неужто жажда крови и убийства,Что в глубине души моей живет?Скорее, здесь мальчишеское что-то:К оружию пристрастье и охотаЗайти, как в детстве, в ярмарочный тир…Я сверстника разглядывал, тупея.Запомнились зачем-то портупеяИ новенький, с иголочки мундир.
1972
«Комариный писк…»
Комариный писк,Медленный, летучий.Светел лунный диск.Ветер гонит тучи.В сероватой мглеЧеткий контур ставен.Будто на землеЯ один оставлен.Будто эта ночьДолгая, как повесть,Мне должна помочьУмереть на совесть.Завершить дела,Погасить светильник…На краю столаТикает будильник.