Чтение онлайн

Отсюда бесконечный труд, сказочное плодородие почвы, и в результате самая ужасающая, самая поразительная нищета в мире.

Эти galantu`omi составляют истинный бич Сицилии.

И когда в Сицилии вспыхивают «революции», и крестьяне, явившись в город, идут по улицам с криками:

— A basso gli galantu`omi!

Крайние элементы на материке напрасно радостно потирают руки.

Это чисто местный вопрос и чисто местное дело.

Требования galantu`omi перешли все границы, и земледельцы-арендаторы явились в город обратить внимание «синьоров» на бесчинства посредников.

Синьоры в это время спокойно сидят в своих palazzo.

Феодальному владению не грозит ни малейшей опасности.

Сицилийский крестьянин, — как фермер-ирландец, не имеет не только собственной земли, но и собственного угла, где приклонить голову.

«Курные избы», в которых они живут, принадлежат владельцам имений и отдаются тоже в аренду.

Отсюда отсутствие какой-нибудь заботливости о самом примитивном удобстве или украшении жилья.

У сицилийского простонародья большая любовь к красивому и изящному.

Простая рабочая телега в Сицилии, одноколка, на двух огромных колёсах, непременно вся расписана кругом картинами.

Картины из священной истории, рыцарские турниры, исторические события.

Я видел картины, изображающие прощанье Марии Стюарт перед казнью и даже почему-то балерин, делающих антраша!

Сбруя осла вся сплошь из украшений. Седёлка, уздечка — целые сооружения, где всё блестит, горит медью, яркими кистями. Это как оружие у восточных народов. Сам нищий, в лохмотьях, а за поясом оружие в серебряной оправе, с золотой насечкой.

Идёт босой, нищий сицилианец. Лохмотья вот-вот свалятся с тела, и он останется, в чём мать родила. А под уздцы он ведёт осла, разубранного словно для какого-то шествия. И телега, — словно он едет на карнавал, а не на работу.

На шорах у ослов, как я уже говорил, изображения святых. «Патрона».

Самый нищий, у которого уж вся нарядная вначале упряжь изорвалась в клочки, хоть фазанье перо достанет и воткнёт в седёлку осла. Не достанет фазаньяго, — надёргает перьев из чужих кур и воткнёт хоть такой пучок.

Всё это говорит о любви к красивому.

Землю сицилиец обрабатывает, песчинку кладёт к песчинке, — иначе не выручишь даже аренды и умрёшь с голоду.

Но дом у этого любящего красоту человека, — словно люди здесь не живут, а просто случайно зашли укрыться от дождя.

Всё закопчёно, грязно, голые стены, не на чем сесть. Сидят прямо на полу: выше густой пеленой стоит дым.

— О чьём доме заботиться? К чему хлопотать, когда через несколько месяцев придётся бросать и идти жить в другой.

Если вы в воскресенье проедете по полям Сицилии, — какое фантастическое зрелище!

На изумрудных лугах растут апельсинные, лимонные рощи.

В каком всё удивительном порядке! Каждое деревцо подчищено. В траве ни сухого листочка.

Вы проезжаете великолепно возделанными виноградниками, полями, по которым ходят бархатные зелёные волны, и на десятки вёрст ни признака человеческого жилья.

Какая-то цветущая пустыня!

Словно сказка.

Словно без помощи человека всё это растёт, прихорашивается, убирается пышно и богато. Словно сама природа без человеческих рук устроила эти сады, виноградники, поля.

В большинстве имений совсем нет домов.

Семьи крестьян живут в горах, в местечках.

В понедельник, рано утром, крестьяне, верхом на ослах, у кого есть, пешком те, кто, по сицилийской поговорке, «сам себе осёл», с заступом и мотыгой на плече, спускаются в долину и работают каждый в своём саду, винограднике или поле до вечера субботы.

В субботу, вечером, они идут к себе в горы, в местечко, проводят там воскресенье и в понедельник, утром, снова уходят на работу на целую неделю.

Они спят на голой земле, питаются тем, что берут из дома на целую неделю и ещё ухитряются кормить бесчисленных нищих, которые, словно паразиты, бродят по всей Сицилии.

Улицы городов переполнены нищими. «Синьоры» живут в своих дворцах с коронами и гербами. Вся промышленность и крупная торговля в руках иностранцев. Домовладельцами являются galantu`omi. Беднота живёт в улицах-трещинах, под «пленительным небом Сицилии», лишённая солнца, в то время, как кругом на десятки вёрст цветут апельсинные сады, лишённая воздуха. Задыхается в темноте и грязи.

— Грязен, как сицилианец! — говорят с отвращением в Неаполе.

А неаполитанцы имеют право на звание самого нечистоплотного народа в мире.

После восточной нищеты, где люди, как мох, родятся, живут и умирают в трещинах старых стен, сицилийская нищета самая нищая в целом мире. Даже испанская нищета может претендовать только на третье место. На свете невозможно ездить по этим улицам: лицом к лицу с такой нищетой становится стыдно, что у вас есть хоть лира в кармане. Нельзя ехать в коляске среди нищих.

Вы идёте по этим закоулкам среди ужасающей вони, нищеты и грязи. Если наверху не болтаются простыни и кальсоны с гербами, тогда, словно знамёна нищеты, над улицей повисли лохмотья, вывешенные проветриваться. Они колеблются при ветре и с них сыплется грязь и паразиты. Дождь из грязи и паразитов идёт на детей, бледных, жёлтых, худосочных, которыми кишат нищие улицы.

На углах — лавочки съестных припасов. Мясных нет совсем. Даже рыбных. Торгуют одной только зеленью.

Но вот вам попалась мясная. Через дорогу другая. На углу стоит грязная старуха с лотком и продаёт пирожное. Лавка с фруктами. Лавка с мануфактурным товаром.