По Европе
Шрифт:
К этому надо добавить, что обыкновенно Бодри д’Ассон кричит это в самые неподходящие минуты.
Но это ничего не значит!
По мнению Бодри д’Ассона, всегда хорошо крикнуть:
— Да здравствует король!
Для него весь мир делится на две неравные половины. «Le roi», Бодри д’Ассон и Сабль-д’Олонн. Всё остальное — жиды и франкмасоны.
Он заслышал боевой клич врагов:
— Vive la republique!
Он вскочил на скамейку. Его седая борода развевается. Он машет руками.
Он кричит благим матом, громовым голосом:
— Долой жидов! Долой франкмасонов!
Палата хохочет.
Даже правая не может сдержать улыбки. Левая вопит:
— У-у-у! У-лю-лю!
— A bas la calotte. [21]
— Vive la republique!
Лицо Бодри д’Ассона начинает дёргаться.
— Vive la roi!
Соседи и единомышленники стаскивают старика за фалды со скамейки.
Но он скрестил на груди руки и вопит навстречу всем улюлюканьям и крикам в упор:
21
«Долой скуфейки», т. е. «долой клерикалов».
— Vive la roi!
Итак, Поль Дешанель пал.
Скажу словами Козьмы Пруткова:
— И всё, что было в нём приятного, исчезло вместе с ним!
А это был молодой человек, приятный во всех отношениях.
Я не знаю, какой скульптор шил ему фраки. Но фрак Поля Дешанеля, как Акрополь, поражал гармонией своих линий.
Парижане говорят:
— На свете нет более прямой линии, чем пробор Поля Дешанеля!
Говорят, что его причёсывали математики, определяя пробор при помощи геометрических инструментов.
Он был законодателем мод.
И по поводу его свадьбы возник мировой вопрос:
— Можно ли венчаться в сюртуке?
Поль Дешанель венчался в сюртуке. Значит, можно. Значит, должно.
Об этом писали газеты всего цивилизованного мира. Даже Японии! Не было ничего только в китайских!
Его цилиндр блестел, как ничей. Он один знает секрет заставлять цилиндр так ослепительно блестеть.
И как он надевал цилиндр в знак того, что объявляет заседание прерванным!
Парижане говорили, что депутаты нарочно затевают шум в палате, чтоб лишний раз взглянуть:
— Как Поль Дешанель наденет цилиндр!
И «взять фасон».
Когда, стиснутый между двумя офицерами с саблями наголо, он проходил по залу Лаокоона между двумя шеренгами солдат, — в воздухе, потрясённом барабанным грохотом, разливался неизречённый аромат.
Он проходил, а в воздухе всё ещё пахло ландышами, фиалками, резедой и гвоздикой.
Если б тут была корова, она съела бы Поля Дешанеля, приняв его за букет цветов!
Съела бы раньше, чем его съели радикалы!
Ах, эти духи Поля Дешанеля! Говорят, из-за них произошла целая трагедия.
Один молодой офицер, красивый как Аполлон, женатый, — он был влюблён и любим.
Однажды после караула в палате он влетел к своей жене.
Прекрасная блондинка, с волосами, как золотая спелая нива, с глазами, как васильки, кинулась ему навстречу.
И… отшатнулась.
Лицо её исказилось неимоверным страданьем.
Глаза были полны ужаса, словно она увидала перед собой мышь или льва.
Она крикнула только:
— Прочь!
И как была, не надев даже шляпки, кинулась из дома.
Офицер бросился за ней, но она вскочила у подъезда на единственного извозчика и исчезла.
Страшная мысль пронизала голову несчастного:
— Помешалась!
Он побежал искать её по всему городу и, конечно, первым долгом бросился к её родным.
Старик-тесть встретил его, суровый и мрачный, со зловеще сжатыми губами, на пороге своей гостиной:
— Ни шагу дальше, нечестивец.
И побледнел, как покойник.
«Они помешались всей семьёй! Это фамильное!» решил офицер.
В эту минуту вошёл комиссар полиции.
— Представитель закона! — обратился к нему старик-тесть. — Я просил вас за тем, чтобы констатировать супружескую неверность мужа моей дочери!
Офицер зашатался:
— Мою? Неверность?!
— Доказательства налицо! — продолжал тесть. — Мой зять… мне мерзко произносить это слово… этот господин явился к своей жене… к моей несчастной дочери… прямо после свидания, не потрудившись даже переодеть мундира! Какой цинизм! Понюхайте этого господина, г. комиссар! И скажите нам своё мнение.
— Я был на карауле… в палате… — лепетал несчастный.
Но комиссар понюхал его, по-видимому, с удовольствием, — понюхал ещё раз, ещё. Хитро подмигнул и сказал:
— Хе-хе! Это пахнет не палатой! Я должен вам сказать, что дама, о которой идёт речь, душится великолепными духами. Mes compliments!
— Достаточное это доказательство измены? — тревожно спросил тесть.
— О, совершенно! — успокоил его комиссар полиции и развернул портфель, чтобы писать протокол.
Тут только несчастный сообразил в чём дело.
— Да поймите вы! — крикнул он. — Я… я шёл рядом с Полем Дешанелем!
Тогда всё объяснилось.
Хорошо пахнул Поль Дешанель!
Это был баловень судьбы.
В сорок лет академик, президент палаты депутатов, будущий…
Он уже произнёс своим избирателям речь «о правах и обязанностях президента республики» так, как их понимает он, Поль Дешанель.
Я бродил в кулуарах среди депутатов, журналистов.
— Бедный Дешанель!
— Кончен!
— Ну, что ж! — храбрился кто-то из сторонников. — Не президент палаты, будущий президент совета одного из министерств!