По Руси
Шрифт:
— Что ты поешь, о чем? — спросил я перса, когда мне надоело слушать его вой.
Он тотчас же замолчал, оскалил зубы и охотно начал рассказывать:
— Такой веселы пэсня — тасниф, наша зовут, тасниф!
Но слов у него не хватило, он закрыл глаза, закачался и снова начал вопить:
Ай-яй-яй-ай-и!Минэ нады иэхать Фарсиста-ан!Прервал пение, подмигнул мне и заговорил:
— Нады, не нады, кто знайт? Алла знайт, человечка нэт знайт! Молодой баба остался дома, другой муж взял — не взял, — кто знайт? Скажи, добрый Джин, который моя друг, жены новый муж? Так поем тасниф. Шайтан шутит — человечка плачит…
Баринов пошевелился и сказал осуждающим тоном:
— У них все песни про баб, больше ничего не знают, псы…
А перс всё говорил, весело и бойко поблескивая глазами, путая незнакомые мне слова с изломанными русскими.
— Нады иэхать Фарсистан, — не нады иэхать? Буду пить вино, буду обмануть дыруга и все люди, — такой тасниф! Дома человечка — умны, дорога — глупы!
Он засмеялся, крепко потирая руки, и вдруг, потемнев, задумался, замер, глядя в сверкающее зеркало моря.
И я задумался, слагая его смешные слова в незатейливую песню.
Я хочу делать хорошие дела…Ах, надо ехать в Фарсистан!Скажи, мой добрый Джин,Сколько беды и злаГотовит мне шайтан?У меня молодая жена…Люблю се мягкие колени!А мне надо ехать в Фарсистан!Скажи, добрый Джин,С кем жена мне изменит?У меня есть два друга,—Скутно мне без них станет!Мне ведь надо ехать в Фарсистан.Скажи, добрый Джин,Который друг меня обманет? Ах, я человек смирный,А дорога мне не знакома…Как тут ехать в Фарсистан?Скажи, добрый Джин,—Не умнее ли буду я дома?А не послать ли к шайтануДела, друзей к жену?Не надо ехать в Фарсистан!Лучше я сам всех обману,А потом — напьюсь пьяный…Лодка подвинулась близко к мели, я вижу круглое, красное лицо угрюмого Изета, он сидит прямо, гребет не сгибая спины. Перс гибко встал на наги, пощупал рукою пазуху и легко пошел навстречу лодке.
— Ну, надо и нам садиться да ехать, — сказал Баринов, потягиваясь так, что у него захрустели сухожилия. — А то погодим, пускай дружки поговорят…
Изет выпрыгнул из лодки в воду и потел на берег, изогнувшись, спрятав руки за спину, а перс вдруг присел на корточки. Тогда Изет, остановясь на секунду, поправил шапку, провел ладонью по лицу и, стряхнув с нее пот, тоже смешно подогнул колени.
— Эй, эй, дьяволы! — испуганно заорал Баринов, вскакивая на ноги, и торопливо бросил мне:
— Драться хотят, негодяи! Эй, вы, — нельзя! Они ведь ножами!
Да, в руках друзей, точно живые сельди, сверкали длинные тонкие ножи. Присев на корточки, напоминая тетеревей на току, они переступали с ноги на ногу, подпрыгивали, а Баринов, оглядываясь, тревожно бормотал:
— Эх, палки нет — палкой бы их по башкам.
Вдруг перс быстро сунулся всем телом вперед, а Изет крякнул, размахнул руками и упал на спину.
— Куда? Зарежут! — крикнул Баринов, когда я побежал к лодке.
Стоя на коленях, перс совал левой рукою нож в песок — сунет, вытащит и, вытерев лезвие полою куртки, снова сунет.
— Что ты сделал? — спросил я.
Он ответил, оскалив зубы, гладя нож пальцами:
— Мы ему, собаку, давно искал.
По правой руке его из-под рукава стекали алые струйки крови, кровь тяжелыми каплями падала на песок и исчезала, оставляя за собою ржавые пятна.
Изет лежал на спине, спустив ноги в воду, плотно прижавшись щекою к влажному песку. Лицо у него побурело, тусклые глаза пристально смотрели на разжатый кулак откинутой руки и на нож около нее. Пальцы другой руки вцепились в песок, а толстые губы сердито надуты.
— Серсэ нашол, — сказал перс, подмигнув мне. — Чик!
Баринов осторожно, стороной, подобрался к лодке, влез в нее и закричал мне:
— Едем, чёрт!
Когда я, столкнув лодку, сел на весла, он, перевалившись на корму, начал злобно орать:
— Погоди, свинья, вот мы сейчас тебя, злодея…
Перс, стоя на коленях, весело кивал нам головой и вдруг звонко крикнул:
— Прочай!
Стянул с плеч куртку, рубаху и обнаружил длинную руку, красную по плечо, — она так ярко загорелась на солнце, точно была выкована из металла цвета крови.
А всё кругом — снова как сон.