Чтение онлайн

Трумэн говорил долго.

Он говорил бы еще дольше, если бы не комары. Онп стаями вились над озером и, залетая в открытое окно меньше докучали Сталину и Черчиллю, которых постоянно обволакивал табачный дымок, но жалили некурящих в том числе американского президента. Во время своей речи Трумэн то и дело отгонял комаров листком бумаги, но однажды не выдержал и с силой ударил себя по щеке.

Закрыть окно было невозможно из-за жары и табачного дыма. Но размахивать листком или давать себе пощечины Трумэн считал неприличным. Приходилось терпеть.

Стараясь отвлечься от комаров, он продолжал говорить.

Сослался на недостатки Версальской конференции, ЕЮТОрая была проведена без должной подготовки. Предложил создать специальный Совет министров иностранных дел, состоящий из министров Великобритании, СССР, США, Франции и Китая.

– В этом духе и по этой линии, - закончил он свою речь, - и составлен мною проект создания Совета министров иностранных дел, который я и представляю на ваше рассмотрение...

Во время речи Трумэна в зале стояла тишина. Порой ее нарушал только шелест бумаг: из дверей комнат америкапской ы английской делегаций появлялись люди - далеко пе всех Трумэн знал в лицо, - бесшумно шагая по копру, они подходили то к Бирису и Леги, то к Идену или Керру. Приносили одни бумаги, забирали другие и так же бесшумно удалялись.

Сначала Трумэн невольно оглядывался на каждого, кго появлялся в дверях комнаты американской делегации.

Если бы от Гаррисона или Грогса поступили какие-нибудь сообщения, их должны были немедленно передать ему. На никто ничего подобного пе передавал, и вскоре Трумэн перестал обращать внимание на тех, кто входил в зал заседаний и кто из него выходил.

Как только президент окончил речь, его советники роздали членам советской и английской делегаций напечатанный на машинке текст проекта, о котором он говорил.

Помощник Молотова Подцероб немедленно вышел из зала - документ требовал срочного письменного перевода.

Когда эта процедура была закончена, Трумэн воззрился иа Сталина и Черчилля, пытаясь понять, какое впечатление произвела на них его речь.

Черчилль проявлял явные признаки нервозности. Он хмурился, сигара подрагивала в углу его рта. Время от времени он передергивал плечами, всем своим видом давая понять, что Конференция занимается не тем, чем нужно.

"Европа"!
– в одном этом слове концентрировались для Черчилля все вопросы. Недаром же он приложил столько сил, чтобы встреча "Большой тройки" наконец состоялась. Разве он вчера не договорился обо всем с этим Трумэном? Разве Трумэн не согласился, что главная цель Конференции поставить перед русскими непреодолимую преграду в Европе, добиться создания таких европейских правительств, состав которых был бы продиктован Британией и Соединенными Штатами?..

Какого же черта Трумэн тянет? Разумеется, у пего больше времени, чем у Черчилля: американский президент знает, что еще долго останется на своем посту. А судьба Черчилля должна решиться через недолго, самое большее через десять дней. Это ее олицетворяет сидящий рядом с ним тихий, невзрачный человек с жалкими остатками волос на висках и затылке. Через десять дней станет известно, кто будет править Великобританией по-прежнему он, Черчилль, или Клемент Эттли.

А что же Сталин?..

Советский лидер по-прежпему спокойно курил, сосредоточенно наблюдая за дымом своей папиросы.

Он понимал, что все происходящее сейчас за этим столом пе больше чем первая рекогносцировка. Даже разведке боем еще только предстоит начаться. Когда? Может быть, завтра. Может быть, позже. Словом, тогда, когда речь пойдет о самом главном, и прежде всего о будущем Германии и Польши.

Однако Трумэну недолго пришлось вглядываться в лица своих партнеров.

– Я предлагаю, - вынимая изо рта сигару, нетерпеливо сказал Черчилль, передать этот вопрос на обсуждение наших министров иностранных дел, для доклада на следующем заседании.

– Согласен, - кивнул головой Сталин.
– Мне пе ясно только, - продолжал он после короткой паузы, - относительно участия представителя Чанкайши в этом Совете.

Ведь имеются в виду чисто европейские проблемы? Насколько подходяще тут участие такого представителя?

– Этот вопрос, - быстро ответил Трумэн, - мы сможем обсудить после доклада нам министров иностранных дел.

– Хорошо!
– Сталин произнес это слово спокойно, даже кротко, как будто заранее решив во всем соглашаться с Трумэном.

По крайней мере так показалось американскому президенту.

– Теперь о Контрольном совете для Германии, - снова заговорил Трумэн. Сознание, что он, как опытный железнодорожный машинист, ведет Конференцию по накатанным рельсам, придавало ему энергию.
– Я хочу поставить на ваше обсуждение принципы, которые, по нашему мнению, должны лечь в основу работы этого Совета...

– Я не имел возможности прочитать американский документ, - перебил его Черчилль.
– По прочту его с полным вниманием и уважением, - добавил он с оттенком язвительности.
– Этот вопрос столь обширен, что не следует передавать его министрам. Сначала мы должны изучить его сами...

– Тогда, может быть, перенесем этот вопрос на завтра?
– Трумэн вопросительно посмотрел на Сталина.

С особой тщательностью погасив папиросу о дно хрустальной пепельницы, Сталин неторопливо сказал:

– Что ж, можно и завтра. А министры могли бы noзнакомиться с этим документом параллельно с нами. Это не помешает...

– Паши министры имеют уже достаточно задач по первому вопросу, выдвинутому президентом, - сказал Черчилль.
– Может быть, можно передать им и этот, второй вопрос, но не сегодня, а завтра?

– Хорошо, - с прежней готовностью согласился Сталин.
– Давайте передадим завтра.

Трумэн поглядел на него со смешанным чувством удивления и благодарности.

"Что происходит с этим человеком? Ведь мне говорили о нем как о завзятом спорщике! Но он со всем соглашается! Может быть, он нездоров и отбывает здесь неизбежную повинность? Впрочем, тем лучше!"

Однако Сталин не выглядел ни больным, ни усталым.

Его живые глаза желтоватого оттенка смотрели спокойно и, как казалось Трумэну, доброжелательно. Время от времени он протягивал руку к стоявшей перед ним на столе зеленой папиросной коробке и медленно закуривал.