Чтение онлайн

— Но, отец, куда же она пошла? — В его груди поднимались небольшие панические волны душевного страдания. Он действительно очень нуждался в матери.

— Иди к себе! — Голос Томаса, отягощенного собственным горем, гневом и непониманием, лишь на мгновение выдал глубину переживаемых им эмоций.

Адам более не пытался спрашивать его. Повернувшись, он выбежал в холл, затем через кухню в сад. Становилось темно, но он не испытывал колебаний. Обогнув дом, он вновь побежал по пустынной улице к реке. Он спотыкался в темноте о камни, чувствуя, что его ноги соскальзывали в ледяную воду, но он, не колеблясь, бросился в лес и взобрался на гору как можно выше.

Один раз он остановился и повернулся. Его дом был погружен во тьму. Единственным источником света была лампа в кабинете отца. С того места, где он находился, он мог видеть кирху с темными деревьями вокруг нее и всю деревню, где то в одном, то в другом доме зажигался свет и вечерний воздух затуманивался ароматным голубым дымом, выходящим из труб. Деревня была приветливой, теплой. Он знал всех, кто жил в этих домах. Он учился с детьми многих из них в школе, в одном классе с пятью другими мальчиками, с которыми вместе вырос.

Он стоял и смотрел вниз несколько минут, чувствуя затылком ветер, ставший теперь холодным, и содрогнулся. На его тонких руках под свитером выступила гусиная кожа. Он почувствовал тошноту. Куда ушла мать? Что с ней произошло? Почему она не сказала ему, куда направляется? Почему не взяла его с собой? Почему хотя бы не оставила ему записку?

Лучше всего находиться в движении. Движение почти в полной тьме, среди деревьев, со сверканием пенящейся воды справа от него требовало предельной концентрации. Но когда он шел, он не мог думать. Он не хотел думать.

Он продолжал карабкаться вверх, чувствуя, как его парусиновые туфли заскользили, и он ухватился за гибкие стебли свисавшей над ним лиственницы, чтобы не упасть на пути к месту, где находился камень.

Было совершенно темно, когда он наконец добрался до плиты с крестом. Он согнулся, тяжело дыша, понимая, что, как только перестанет двигаться, ледяной ветер в считанные секунды насквозь проморозит его. Но ему было все равно. В момент, когда он перестал двигаться, он более не мог сдерживать накопившиеся эмоции. Его мать, его обожаемая, любимая, веселая, прелестная мать ушла, и он вздрогнул, вспомнив отцовские слова. Что она такого сделала? Что она вообще могла сделать? Он обхватил себя руками, согнув плечи. Он никогда не чувствовал себя таким одиноким и таким испуганным.

Раньше она никогда не видела, чтобы мальчик приходил сюда во тьме. За холмами на востоке в небе возникло серебристое мерцание, показывающее место, где скоро за темными скалами должен появиться полумесяц и залить светом округу. Тогда она сможет получше разглядеть его. Она терпеливо ждала.

Позади ее брат Гартнайт, который был на пять лет старше нее, укладывал свои инструменты и вытянул над головой руки так, что хрустнули суставы. В следующий момент свет луны промелькнул у его ног и позволил ему заметить железную стамеску. Он нагнулся, чтобы поднять ее.

Брид подалась немного вперед. У мальчика были тонкие привлекательные черты лица и пока что детский нос, но в плечах уже чувствовалась резвость, которая проявится, прежде чем он обретет мужскую фигуру. Она вглядывалась в его одежду, бесцветную при бледном свете, и придвинулась ближе. Он ничем особенно не занимался, приходя на гору. Иногда просиживал здесь целыми часами, обхватив ноги руками и опустив на колени подбородок, просто уставившись в пространство. Несколько раз он подходил к камню Гартнайта и дотрагивался до резьбы руками, обследуя линии. Дважды в холодные месяцы он растягивался на раскаленной земле и спал. Как-то она подошла к нему ближе и постояла, согнувшись над ним, и тень от ее стройной фигуры упала на его лицо. Он нахмурился и, фыркнув носом, прикоснулся рукой ко лбу, но глаз не открыл.

Она могла почувствовать его страдания. Они истощали ее энергию, кружась вокруг него в виде черных волн, которые проникали во тьму и тревожили ее своим холодом.

Возможно, ее сочувствие было столь велико, что сделалось осязаемым; как бы то ни было, но он вдруг поднял голову, встревоженный тем, что услышал что-то, и взглянул прямо на нее. Она видела, как в его глазах отобразилось изумление. Он инстинктивно потер щеку и распрямил плечи, чтобы скрыть свои страдания. Секундный страх, который он испытал, увидя в тени фигуру человека, сменился облегчением, когда он понял, что это та самая девочка, которую он видел ранее, и он сделал смелую попытку улыбнуться.

— Привет.

Она нахмурилась. Слово было ей незнакомо, хотя улыбка была дружественной. И она вышла навстречу ему.

Она заговорила с ним на своем родном языке, языке древних пиктов.

Его сердце стало биться несколько спокойнее. Усталость от тяжелого крутого подъема, совершенного в тот день во второй раз, и девочка, неожиданно возникшая из тьмы деревьев, затруднили его дыхание. Теперь же он смотрел на нее скорее удивленный, чем испуганный. Она что-то говорила ему на языке, который он не понимал. Наверно, гэльский, подумал он, язык, который его отец считал варварским. Он пожал плечами, обращаясь к ней.

— Я не понимаю.

Даже при таком слабом свете он смог разглядеть сияние ее глаз, дерзкий наклон ее носа и подбородка. Она была одета в грубое платье, как будто выделанное из кожи.

Она тоже пожала плечами, подражая ему, а затем хихикнула.

Он обнаружил, что тоже смеется, и вдруг она смело подошла к нему ближе и дотронулась рукой до его щеки, смахивая воображаемые слезы. Ее жестикуляция была ясна: почему ты печален? Не падай духом. Затем она дотронулась руками до его руки и наигранно вздрогнула. Она была права. Он очень холодный.

Он не был вполне уверен, что знает, как произошло, что он пошел за ней. Несчастье, холод и голод, которые он испытывал, оказались убедительными доводами. Когда она взяла его за руку и потянула за собой, жестами давая понять, что необходимо поесть, он с готовностью кивнул и пошел с ней.

Он шел за ней по направлению к камню и, проходя мимо, легко прикоснулся к хорошо знакомым очертаниям. Над дорогой навис туман, и он заколебался, но, когда она вновь потянула его за руку, он пошел, остановившись, лишь когда увидел ее брата. Высокий молодой человек с перекинутым через плечо кожаным мешком с инструментами выглядел не менее удивленным, чем он сам. Он спокойно и настойчиво что-то говорил девочке, а та отвечала явно дерзко. Тогда она представилась, ткнув себя в грудь.