Чтение онлайн

«…Происходящая в России ликвидация коммунизма окутана защитным покровом лжи. Марксистская символика революции еще не упразднена, и это мешает правильно видеть факты».

«…Сталин и есть „красный царь“, каким не был Ленин. Его режим вполне заслуживает название монархии, хотя бы эта монархия не была наследственной и не нашла еще себе подходящего титула». («Сталинократия»).

Много обвинений Сталина в отходе от коммунизма и у коммунистических писателей, в первую очередь у тех, кто в СССР умудрился остаться настоящим, а не официальным марксистом — но кто станет всерьез слушать побежденных?… *

К тому же и коммунистам, и антикоммунистам выгодно признавать Сталина, несмотря на «ошибки», все же коммунистом.

Первым — ибо СССР сильнейшая страна, развившая свою индустрию и военный потенциал, пожалуй, быстрее, чем могла бы развить при любом другом строе. Это — успех, и этот успех выгодно приписывать коммунизму, верности марксистской теории.

Вторым — потому, что зверства Сталина и теперешний гнет в СССР выгодно приписать коммунизму, сказать: так будет всегда при коммунизме. А ведь это ошибка: при правильном построении марксистского социализма и коммунизма будет хуже. Сталинские зверства обеспечили лишь уничтожение революционной марксистской заразы и создание атмосферы общего страха в стране. Сталин оскоплял общество, запугивал, но не переделывал людей. Eгo империя, его власть покоится на знании человека, как он есть, и на использовании природной биосоциальной сущности человека. ** Марксистские же мечты о коммунизме предусматривают, требуют переделки человеческой природы, это общество не тех людей, к которым мы привыкли — природно неравных, соревнующихся, это общество насильно переделанных вопреки природе равных людей, это общество с попыткой доведения древней мечты рабов о равенстве с господами до неосуществимого предела.

Попытки построить такое общество потребуют несравненно больших жертв, чем принесли своим имперским идеям Сталин и Гитлер. Люди самоуверенны в своем опыте. Теперь кажется, что мы пережили такое, ужаснее чего быть не может. Но — может! И человечество убедится в этом, если когда-нибудь заболеет коммунизмом всерьез.

Испокон веков социальная структура человеческого общества была иерархической. Первоначально это была иерархия по физической», способности дать отпор. Это был единственный признак иерархической структуры, и в этом смысле я называю эту структуру единой.

По мере разделения занятий, по мере развития рёмесел и искусств появлялись новые иерархические признаки, но лишь для иерархического различия внутри слоев — иерархия общества продолжала быть единой. Со временем верхи иерархии начали принимать меры к стабилизации иерархии — всегда есть опасность, что сильный ослабеет, ранее слабый займет его место: иерархическое соперничество — в природе человека. Появляются такие методы стабилизации иерархии, как табу, связанные с личностью вождя, привилегии вождя и его приближенных (а наличие привилегий не только приятно — оно облегчает успех в возможном иерархическом соперничестве). Позднее стабилизация заходила дальше — человек уже от рождения знает свое место, он рожден в определенной кастe или определенном сословии и, за исключением редких, чрезвычайных случаев, не может подняться выше. И такая стабилизация усиливается с развитием общества: в праве многих стран видим меры по иерархической стабилизации. У каждого в памяти масса примеров таких государственных стабилизированных иерархией — не буду отвлекаться на описание их.

Ещё в XVII веке в развитых европейских странах наблюдаем статичную (стабилизированную государством) иерархию: монарх, его семья, аристократия, дворянство и прочие сословия. Внутри каждого слоя может развиваться соперничество с большей или меньшей свободой от правовых ограничений, а, следовательно, могут строиться новые иерархические структуры, но всё это лишь внутри отдельных слоёв или малых групп населения (скажем, среди мастеров, художников, коммерсантов). Однако, в целом иерархия общества едина (по признаку основному) и статична (ибо утверждена государством).

В такой структуре возможности соперничество людей, а, следовательно, их творческая активность во всех областях сильно ограничены. Поскольку такая активность, такое соперничество есть свойство человеческой природы, государству удаётся поддерживать эту статическую иерархию только путём насилия, ибо наиболее активные индивидуумы заходят в своём соперничестве слишком далеко, переступая закон.

Но рано или поздно, как видим из европейской истории, государство становится не в силах поддержать единую статическую иерархическую структуру, соперничество внутри общества вырывается за разрешённые рамки и разрушает её. Если это сопровождается разрушением старого типа государства — говорят о революции. Я думаю, такое разрушение — удел любой искусственно поддерживаемой единой статической иерархии, если культурное развитие общества зашло достаточно далеко. Разрушение такой иерархии может привести просто к перестройке её — структура останется по-прежнему единой и статической, но какие-то слои (или лица) займут другие места (скажем, бюрократы прогонят воинов и сами станут приближенными к трону). Даже при революции разрушение старой структуры и старого государство может привести лишь к созданию нового государства новой, но по-прежнему единой и статической иерархии. Но если соперничество людей, ещё в рамках старой единой иерархии, привело людей к созданию многих, важных для людей иерархических признаков, единая структура может не восстановиться после разрушения — наблюдается установление полииерархической структуры с той особенностью, что, будучи продуктом естественно развивающегося соперничества людей, она динамична: вообще говоря, нет стабильно утверждённых мест в этих иерархиях, мало того, нет вообще говоря, утверждённых иерархий. При сохранении некоторых традиционных иерархий (по признакам известности, богатства, мастерства и т.д.) иерархии образуют и исчезают всё время. Благодаря сопутствующему таким полииерархическим структурам уважению к правам человека, каждый на основе собственного решения волен выбрать иерархию, в которой он будет соперничать, мало того — каждый волен основать новую иерархию с придуманными им признаками с расчетом занять там желанное первое или высокое положение. * Причем речь не идет о придумывании иерархии, которая обязательно стала бы главной для человека, — одновременно он может соревноваться в других, новых или традиционных иерархиях.

Однако, такие полииерархические структуры в христианской Европе возникли лишь в последние 1-2 века. До этого не было представления о том, что общество разовьется к такой структуре. Между тем многие издавна страдали от ограничений единой статической иерархии и многие мечтали о равенстве как гуманной замене существовавшего тогда неравенства от рождения.

Стремление к такому равенству породило в результате современные европейские и североамериканские общества с обеспечением равенства динамического, равенства в правовых возможностях в иерархическом соперничестве и в то же время породило идею равенства статического обязательного равенства во всем или в основном — идею коммунизма. Сталин преуспел в обмане: с детства научили нас, что социализм и коммунизм — это просто система с государственным владением всей основной собственности — от коммунистической идеи неестественного равенства сталинская фразеология не оставила ничего.

Не Вальтер и не Руссо придумали, что статическая иерархическая структура больше не годится для общества. Это было решение самого общества, оно созрело постепенно изнутри. Выдвинутый Французской революцией лозунг равенства был, конечно, утопичным в той форме, как он тогда был сформулирован: люди рождаются свободными и равными.

Однако следование ему разрушило сложившуюся исторически единую иерархическую структуру, и, хотя не сразу, привело к созданию полииерархической структуры общества в большинстве европейских стран. Равенство теперь в понималось только как равенство предоставленных обществом прав проявления личности, т.е. равенство ограниченное, т.к. сохраняется различие в объеме реальной возможности для различных проявлений, а реальные возможности для проявления личности различны в силу природного неравенства способностей людей, и в силу того, что люди могут накапливать эти возможности лично для себя или для своей семьи или для своих потомков. Изначальный принцип равенства Французской революции был практически заменен, хотя и без громкого провозглашения, принципом: люди рождаются свободными и неравными, и каждый имеет равное право на развитие своих отличий от других. Преобразованный практикой принцип равенства не противоречит человеческой природе, диктующей постоянное соперничество людей, не рожденных одинаковыми. В результате иерархическая структура общества перестала быть единой и статической.

Я думаю, что состояние нации с единой и более или менее статической иерархической структурой и переход к состоянию динамической полииерархической структуры — это фаза естественного развития нации на определенном этапе развития культуры. Просто для удобства я буду говорить о молодости нации, состоянии предшествующем развитию полииерархической структуры, и о зрелости нации — состоянии с полииерархической структурой. * Я понимаю, что любители порядка могут не одобрить такой терминологии и предпочитать говорить о состоянии с полииерархической структурой как о вырождении, как бы дряхлости нации. Дело вкуса.

В любом случае, я думаю, разумно признать иерархической структуры — это качество, которым характеризуется историческое развитие нации. Я не вижу причин, по которым какой-либо нации следовало бы отказать в признании способности перейти к состоянию с полииерархической структурой при достаточно высоком развитии культуры этой нации и культуры человечества. Такая структура соответствует состоянию с более высокой степенью осуществления свобод человека. И я не вижу, почему какой-то нации следует отказать в признании того, что ее индивидуумы стремятся к свободе.