Чтение онлайн

– Триста тысяч, – сказал Гаспаров Якубовскому, когда тот сидел у него в гостиной, – это большие деньги. У меня таких нет, и твоя Белкина их не стоит.

– Они же ее убьют, – бескровными губами проговорил Яков Павлович, представив себя на месте журналистки.

– А я что могу сделать? Я не касса взаимопомощи, – спокойно ответил Гаспаров. – У меня все деньги в обороте, их нужно выдернуть.

– Все-таки вы их дадите?

– Попробую, – неуверенно пообещал Гаспаров. – Но ты должен с ними поторговаться, сбить цену, тянуть время. К тому же я не уверен, что Белкина жива.

– Не может этого быть, – прошептал Якубовский.

– Какой смысл им ее отпускать? Она же их потом опознать может, навести…

И тут Якубовский не выдержал:

– Что, сильно журналисты НТВ навели на чеченцев, которые их в заложниках держали?

– За них заплатили полтора миллиона. Сбей цену до ста тысяч, эти деньги я потяну.

Якубовский чувствовал себя последней сволочью, которая не может помочь своему человеку.

– Откуда они о вас знают? – наконец, набравшись смелости, спросил Якубовский.

Гаспаров остановился и посмотрел на главного редактора так, как смотрят на непонятливого ребенка.

– И меня это интересует, и я хотел бы получить ответ на этот вопрос. Белкина не подозревала о моем существовании? Журналист она ушлый…

– Нет, что вы, только я один знаю, кто реальный хозяин газеты.

Гаспаров вздохнул:

– Дела не так уж плохи. Чем больше шума будет, тем больше шансов, что Белкина останется жива, тем выше тираж газеты. Все идет нам на руку. Думаю, ты еще сможешь выпить вместе с Варварой. Я пришлю к вам в редакцию коробку хорошего коньяка.

– Что же делать сейчас?

– Ждать, тянуть время, сбивать цену. Я по своим каналам попробую разузнать, что к чему, кто на нас наехал.

«Не на нас, а на вас, на тебя, Эдуард Таирович», – подумал, но не сказал вслух Якубовский.

Гаспаров спокойно, словно ничего не произошло и жизнь по-прежнему безоблачна, подошел к аквариуму, взял на кончик сверкающего ножа немножко корма из стеклянной банки с притертой крышкой, медленно ссыпал его на поверхность воды. Корм медленно начал оседать, рыбки в аквариуме ожили, принялись поглощать набухшие частички корма, которые медленно, как снег, опускались на дно. Продолжалась эта сцена довольно долго – минут пять или семь.

Якубовский сидел на краешке кресла, он чувствовал себя неуютно и потерянно.

– Ты материал подготовил?

– Да, я все сделал. Фотографии, воспоминания, даже запланировал поместить фотографии этого самого террориста.

– Это нормально, такое должно покатить. Не каждый день крадут журналистов – даже в Москве. Если бы где-нибудь в Чечне или на Ближнем Востоке, так это было бы понятно, а то – в центре России. На телевидении ухватились за эту новость?

– Да, она идет первой во всех информационных сообщениях.

– Славно, славно, – потер ладонь о ладонь Гаспаров. – С чего ты взял, что они обо мне знают? Фамилия, насколько я понимаю, не звучала?

– Но говорили о вас довольно уверенно.

– Мало ли что я могу предполагать, мало ли что взбредет в пьяную голову? Наверное, все будет отлично, но надеяться надо на худшее.

На этой оптимистической ноте Гаспаров выпроводил главного редактора, еще раз напомнив, чтобы ни в коем случае не связывался ни с милицией, ни с ФСБ.

Не успела за главным редактором захлопнуться дверь, как в гостиной появился Тимур. Его лицо было мрачно.

– У тебя что, понос?

– С чего ты взял?

– Лица на тебе нет, да и руки дрожат. Тимур вытащил руки из кармана дорогого пиджака, посмотрел на кончики пальцев. Пальцы действительно дрожали, перстень с печатью выдавал дрожь – сверкал, как мигалка «Скорой помощи».

– Уж лучше бы понос, от него хоть таблетки есть.

– Ты не дергайся. Узнал, откуда кассета в Москве появилась?

– Ее не наши люди делали. Самое хреновое, – продолжал Тимур, – что она с лазерного диска переписана. А дисков всего два: один у меня, второй на студии.

– Значит, у кого-то из наших копию либо украли, либо мерзавцу мало показалось, и он решил подзаработать. Это же как он, мерзавец, всех подставил! Если только менты унюхают след, ни тебе, ни мне, ни Мамонту с его работниками несдобровать, всех начнут шерстить.

– Мои продать не могли, я их отбирал как на атомную подводную лодку. Никто из наших на это не пошел бы. , – Думаешь, Петрович устроил подлянку?

– Этот может.., если взять во внимание, как мы с ним обошлись… Ему терять уже нечего.

– Тимур, успокойся, Петрович не тот человек, чтобы так изощренно действовать. Мы его людей положили, он бы наших положил.

– А если ему подсказал кто-нибудь?

– Кто же? Ты? Я? – Гаспаров смотрел на своего компаньона, тот смотрел на Гаспарова. – Нравишься ты мне, с Белкиной хорошо придумал – и статьи нет, и шума много. Пройдет время, может, мы ее и отпустим. Забудут о девчонках, тогда и статья не в дугу станет, сама писать не захочет. Я и главного прижать могу, он нулевой в этом деле. Пока с Белкиной шум стоит, мы разберемся с Петровичем, чтобы на рынке ни одного человека с его товаром не было, и не только в Москве, но и в Питере, и в Ростове. Пошли наших на рынок, на Горбушку, пусть все профильтруют, процедят, как рыбий корм измельчат, и выяснят, откуда у этого дерьма ноги растут. Разобраться надо будет показательно – так, чтобы чужим неповадно стало нашим товаром торговать, даже в руках держать.

– Это, конечно, можно. С утра и займемся.

Сильвестр даже не подозревал, интересы каких людей он затронул. Он знал, что кассета с подростковой порнографией не принадлежит Петровичу, на которого он работал. Инженер, перегонявший кассеты в доме на Медвежьих озерах, предложил ему заработать, предупредив, чтобы держал язык за зубами.

Кто снимал этот фильм, Сильвестр понятия не имел, но, просмотрев, понял, что товар найдет покупателя. Продавал он фильм с героинями-малолетками, развлекающимися на крыше дома, осторожно, когда был уверен, что покупатель надежный. Пока он успел продать всего дюжину кассет. Дома оставался еще ящик. Сильвестр знал, что дом сожгли и что инженер, давший ему на реализацию кассеты, погиб при пожаре. Так что теперь он оставался полновластным хозяином этого фильма. Копии были отличного качества, записаны прямо с диска, поэтому вполне можно было, оставив с пяток кассет на развод, перегонять его самому на бытовых магнитофонах и потихоньку продавать. С каждой кассеты он получал два доллара сверху. Неплохой приработок, и делиться ни с кем не надо. Продашь за месяц шестьдесят кассет, лишний стольник получишь. Поди, плохо?