Чтение онлайн

Писанина не ладилась – набросав несколько слов или, как максимум, целую фразу, Валериан Иванович, шепча что-то яростное, перевертывал лист другим концом, начинал заново, снова браковал, переворачивал на чистую сторону и, стремительно выписав начало предложения, снова вычеркивал – со скрипом, скрежетом и даже с какими-то мелкими опилками, злобно выдираемыми пером из дурной бумаги.

Когда наконец ему удалось исписать, чудом не похерив ни единого слова, целую страницу, дверь кабинета приоткрылась и послышался низкий голос:

– Валерьян Иваныч, можно к вам?

Смотритель поднял голову, нервно дернул щекой и бросил на вошедшего взгляд, который никак нельзя было назвать ни приветливым, ни даже равнодушным.

– Милости прошу, Алексей Викторович, – скрипуче сказал Трухановский и добавил ядовито: – Почему так робко? Обычно вы не стесняетесь!..

– Да кто же вас знает, Валерьян Иваныч, – хохотнул Щусев, проходя в кабинет. – Может, вы меня сразу мокрыми тряпками!

Смотритель снова дернул щекой и молча придвинул к себе новый лист.

– Все-таки пишете, – полувопросительно произнес Щусев.

Вместо ответа перо звонко поклевало донышко чернильницы.

– Напрасно вы, Валерьян Иваныч! – Щусев с сердцем махнул рукой, сел в кресло и закинул ногу на ногу. – Ну вот видит бог – напрасно!

Скрип пера стал еще ожесточенней.

– Послушали бы вы меня, голубчик!..

Сразу после этого пространство возле письменного стола шумно взорвалось: брызнув чернилами, перьевая вставочка полетела в одну сторону, лист в другую, а главный хранитель, вскочив на ноги и опрокинув стул, с грохотом рухнувший на паркет, воинственно выставил клокастую бороденку, прижал сжатые кулаки к груди и тонко закричал:

– Не смейте называть меня голубчиком!.. Не смейте!.. Как вы могли! как вы могли!..

Замолчав, он оглянулся, как будто только что проснувшись, и стал трясущимися руками поднимать стул. Щусев вскочил, помог. Смотритель сел, обессиленно подпер голову руками.

– Как вы могли!..

– А что мне оставалось? – раздраженно спросил директор Галереи. – Что?! Если б я, как вы, начал им препятствовать в их безумном стремлении подарить Аманулле-хану лучшую картину Кустодиева, мы бы сейчас с вами уже знаете где сидели?! В холодной! А через неделю – на Соловках! А картину они все равно бы забрали! Без нашего с вами участия! Вы хоть это-то понимаете, Валерьян Иваныч?!

– Лучшее, лучшее полотно Кустодиевского зала! – застонал смотритель, качая головой из стороны в сторону. – Лучшее полотно! “Купчиха”! Боже мой, боже мой!.. Что же они делают! Этот басурман только пальцем повел – мол, какая интересная живопись!.. И на тебе: Луначарский уже руками машет! “Пожалуйте! Дар советского правительства!..” Мерзавец!.. А вы!.. а вы!..

– Ну что, что я?! – Щусев в свою очередь прижал кулаки к груди. – Да, мы должны сопротивляться им, но не в лоб! Не напролом! Потому что, если нас с вами посадят, через две недели они отсюда вообще все вывезут! Поймите! Смотрителя Эрмитажа после его протестов тут же в ГПУ взяли – и что теперь там делается, знаете?! Лучше меня вы все знаете, Валерьян Иваныч! Грузовиками вывозят! Грузовиками!!! Рудольф Лепке недурные деньги на этом зарабатывает! Рудольф Лепке знает, с кем иметь дело! Рудольф Лепке – это вам не…

– Господи, да кто это?! – истерично выкрикнул Валерьян Иваныч.

– Берлинский аукционист, – буркнул Щусев, передыхая. – Одновременно и известный маршан.

– О-о-о!.. – снова застонал смотритель. – Мерзавцы!.. Все равно!.. Вы!.. а вы!.. ведь вы всю Москву разрушили, Алексей Викторович! Всю Москву!.. Ваше имечко проклинать будут, вот увидите!.. Проклинать!..

– Я?! – изумился Щусев. – Это вы мне?! Да если бы не я, вообще бы уже ни одной церкви не осталось! Храм Христа Спасителя уже повалили бы! Я вам больше скажу: они его еще повалят, можете не сомневаться! Я вам про это и толкую: нас не будет, им вообще никто палок в колеса не вставит! Они тогда галопом по всему! Вскачь!.. Поэтому мы должны быть! А чтобы нам быть, нужно же как-то гибче! как-то разумней! Газету откройте – по шахтинскому делу одиннадцать человек вчера к расстрелу приговорили! Да вам за пять минут такое же вредительство навесят! Еще бы не вредительство – царствующей особе в подарке Советского правительства отказывать!.. Ну, расстреляют вас – и что? Кто тогда всем этим хозяйством станет заведовать? Никто? Тогда они сразу все и вывезут, будьте уверены! Чохом!..

Он тоже рухнул в кресло и стал запаленно обмахиваться ладонью.

– Что творят-то, господи!.. – бормотал Трухановский. – Как же могут они так!..

– А что вас удивляет? Нормально они себя ведут, – саркастически щурясь, сказал Щусев. – Как самые обыкновенные завоеватели. Как татары. Как хунхузы какие-нибудь там… Если б хунхузы Москву захватили, что было бы? Вот именно это и было бы – на поток ее и разграбление!.. Все чужое, ничего не жалко! все с бою взято! все свое теперь! хватай, вези, продавай!.. А вы как думали? Только так…

– Хунхузы, – тупо повторил смотритель.

– Ну да, – кивнул директор. – Или кто там еще – вандалы? вестготы?.. Варвары, в общем… Можно почитать, что вы написали?

Помедлив, смотритель трагическим жестом протянул ему лист.

– Благодарю… Так-так… Ну понятно… “Ограбление Третьяковской галереи…” Здорово. “Расхищение народного достояния!..” Ого!.. Не шутка – “Под непосредственным руководством наркома просвещения Луначарского!..” Я вам скажу, одно это уже на уголовную статью тянет. А вы как думали? – облыжная клевета и дискредитация… И потом, зря вы так, Валерьян Иваныч, все-таки Анатолий Васильевич тоже делает что может… конечно, не очень много он может… да и сдается, что страшно ему очень… но все-таки кое-что делает!..

– Что он делает! – взвился Трухановский. – Вы знаете, что из Остафьевского имения графа Павла Сергеевича Шереметева выгнали?! На кухне бытовал! За шестьдесят рублей служил хранителем своего собственного дома-усадьбы – памятной по Вяземским, по Пушкину, по Карамзину! Прогнали как лишенного выборных прав! Без хлебной карточки оставили! А при этом Анатолию Васильевичу хватает совести жить летом в Остафьевском доме на даче! Вы это знаете?!

– Знаю, знаю… нехорошо, что тут скажешь… Но у вас тут тоже, знаете ли, не очень славно. “Советская власть попустительствует разорению и обнищанию страны!..” Хлестко, хлестко, ничего не скажешь… прямо как для следователя писали… А адресуете, значит, на высочайшее имя: “Уважаемый товарищ Сталин! Считаю своим долгом поставить Вас в известность…” Вы серьезно? Думаете, товарищ Сталин не в курсе?.. Смешно, право слово, просто смешно! Мы взрослые люди, Валерьян Иваныч! Нельзя же быть таким наивным!..

Он сложил лист пополам и методично порвал в мелкие клочья.

Смотритель молча наблюдал за его действиями.

– Так что же делать? – спросил он, когда Щусев высыпал обрывки в урну.

– Не знаю, – вздохнул директор Третьяковской галереи. – Держаться надо. Их не переспоришь.

Поезд медленно тянулся, подолгу стоял на станциях. Прижавшись друг к другу, девочки сидели на своей полке. Ольга то и дело вспоминала маму, папу, сестренок. Если б можно было сейчас кинуться обратно – туда, на Урал, в тайгу! Как же они там одни?! Как?..