Чтение онлайн

Острие ножа уперлось в пожелтевшую кожу.

— Ты худший из убийц, ты убил человека всего лишь за несколько слов, сказанных на пьяную голову! И не говори мне больше о благородстве, ты о нем ничего не знаешь.

Запавшие глаза теперь почти закрылись, только слабый блеск пробивался из-под век. Из полураскрытых губ вылетало слабое-слабое дыхание.

— А-а! — выдохнул Олав.

— Что, узнал теперь?

— Да, узнал. Далекий же путь проделал ты, Халли Свейнссон, чтобы теперь потерпеть неудачу!

Халли осклабился; нож сильнее уперся в шею.

— Отчего же «неудачу»?

— Ну так убей меня.

Халли стоял неподвижно.

— Ну?

Халли невидящим взглядом уставился на острие ножа, на побелевшие костяшки своей собственной руки, на беззащитное горло… Он не шелохнулся. Потом откуда-то изнутри его пробрала дрожь, вытянутая рука затряслась.

Олав Хаконссон поднял руку с одеяла и аккуратно отвел нож в сторону.

— Как по мне, это неудача, разве нет? Стой! Не убегай. Это еще хуже.

Пошатываясь от стыда, сам не понимая, что делает, Халли сделал несколько шагов в темноту. Это была правда. Он не смог. Он предал своего дядю, лежащего в кургане, — он предал бедного Бродира! Он опозорил свой Дом и память Свейна. Что это за мститель, который не сумел убить?

Что это за герой, который дрожит от ужаса? Он, Халли, недостоин носить семейное имя, не говоря уже о серебряном поясе! Пальцы у него разжались; нож выскользнул на пол.

Олав не шевельнул головой; он так и лежал, окутанный светом, глядя в потолок.

— А знаешь, в чем дело? — прошептал он. — Позволь, я угадаю. Ты просто не настолько дорожишь своим дядюшкой, как тебе самому кажется.

— Нет! — хрипло ответил из темноты Халли. — Дело не в этом!

— Ну а в чем же еще? Ты ведь не трус. Я видел это своими глазами, тогда, в конюшне. Но тем не менее ты не сумел за него отомстить. Очевидно, ты его не любишь.

— Нет, люблю! Я его любил!

— Не любишь ты его!

Голова Олава, трясясь и дергаясь, приподнялась с подушки; он согнул плечи, отвел назад локти. Теперь он полулежал, опершись на руки, на краю круга света, невидящими глазами глядя в сторону Халли.

— И я тебе скажу почему! Потому что ты знаешь, кто он был, твой дядюшка. Отнюдь не порядочный человек. Не мирный. Не достойный и добродетельный труженик. Он был пьяница, хвастун, задиристый глупец, позор всей вашей семьи. Человек, склонный к насилию.

— Да ну? — насмешливо переспросил Халли. — Кто бы говорил! Не ты ли…

— Да неужели твои родители тебе ничего не рассказывали?

Кожа, облепившая скулы, внезапно растянулась, глаза Олава вспыхнули весельем.

— Великий Хакон! Я смотрю, тебе и впрямь ничего не говорили!

Он немного подтянулся, сел прямее.

— Халли, мальчик мой, да неужели сам Бродир не рассказывал тебе о своей юности? Может, хоть намекал, нет? Что, он не говорил тебе о том, что сделал однажды ночью, как вышло, что ваш Дом лишился сразу тысячи акров земли?

Он подождал; из тьмы не донеслось ни звука.

— Тебе нет смысла молчать, — сказал Олав, — я ведь знаю, что ты там! Вон, твои глаза горят в углу, как у волчонка. Что, молчишь? Не желаешь со мной разговаривать? А хочешь, я тебе расскажу историю Бродира? Только слушай внимательно, а то у меня голос сел от болезни.

— Я тебе все равно не поверю, ты же знаешь, — буркнул Халли.

— Не поверишь, конечно. Большинству историй я и сам не верю.

Теперь Олав сидел прямо. Одеяло сползло с него. На нем была длинная ночная рубашка, слабо светившаяся на границах круга света; руки и ноги у него совсем исхудали и походили на палки.

— Но в этой истории все-таки есть доля правды.

Он свесил ноги с кровати, поставил их на коврик.

— У-у, холод какой! Не стоило бы мне шевелиться, но я чувствую себя обязанным… — он кашлянул и подтянул ночную рубашку повыше к горлу, — наконец открыть тебе глаза. Что, Бродир тебе не рассказывал, как он убил человека? Нет, не в честном бою, в поединке лицом к лицу, как бывало во дни Хакона, не в пылу битвы, а исподтишка, подло и беспричинно.

Он протянул руку в темноту, нащупал на столике кубок с вином. Сердце у Халли отчаянно колотилось. Ему хотелось зажать уши и выбежать из комнаты, чтобы больше ничего не слышать, но он не мог двинуться с места. Он не шевельнулся и не сказал ни слова.

Олав надолго приложился к кубку, издавая кошмарное бульканье и хрипы. Потом поставил кубок на место.

— Так вот, ты, наверное, не удивишься, узнав, что по молодости твой дядя Бродир много странствовал и побывал почти во всех Домах, иногда по семейным делам, иногда так, от нечего делать. Он и у нас частенько бывал, Халли, — невысокий жилистый горец, темноглазый, очень серьезно относящийся к любым удовольствиям. Мы хорошо его знали — особенно тогда, когда он, бывало, напьется пива. Ты ведь помнишь, каким он всегда становился спьяну… буйным?

— Это еще не преступление! — угрюмо отозвался Халли.

— Это верно. Нормальный образ жизни для захудалых Домов верхней долины вроде вашего. — Олав подался вперед, сидя на кровати, лицо его теперь оказалось в тени. — В те дни у нас с Хордом была младшая сестра. Ее звали Тора. Она могла бы выйти замуж за кого угодно: она была дочь Дома Хакона и очень хороша собой. Многие мужчины пытались посвататься к ней, в том числе и твой дядюшка Бродир. Но Тора им всем отказала. Бродиру это не понравилось. Он донимал ее каждый раз, как появлялся здесь. Несколько раз нам с Хордом приходилось вмешаться, чтобы унять его. Бедняжка Тора! Ей не нравилось его внимание, и к тому же она любила другого.

Олав снова закашлялся, ссутулился, зажав руки между коленями и глядя в пол.

— Она любила парня из нашего Дома, плотника. Красивый был малый, золотоволосый такой, я его и сейчас как наяву вижу, вот только имя его позабыл. Случилось так, юный Халли, что дядюшка твой как-то раз явился сюда во время праздника и до него дошли слухи о Торином плотнике. Это ему не понравилось. Его пьяная гордость пострадала. И знаешь, что он сделал?

— Врешь ты все! — глухо ответил Халли.