Чтение онлайн

Ведут они себя шумно и буйно, так что выделить какой-нибудь разговор не представляется возможным. После получаса я подумываю о том, чтобы бросить эту затею, но тут чей-то голос перекрывает остальные.

– Эй, Нестор! – Это моряк по имени Бриггс, который держит за шею молодую женщину. – Тут вот Линкс никогда не слышала о том, как протаскивают под килем.

Даже из моего укрытия видно унижение Линкс, ее кожа залита краской до самой макушки гладкой, от природы безволосой головы, пока она тщетно пытается высвободиться из объятий Бриггса. Воцаряется тишина, полная предвкушения. Все чувствуют, что драка неизбежна.

Однако Нестор, один из старейших членов экипажа, его не слишком занимает драма. Он ждет от вечера покоя и делает Бриггсу знак отпустить Линкс. Бриггс с неохотой подчиняется, хотя и продолжает держать ее за руку.

Нестор разглядывает Линкс.

– Называешь себя Змей и не знаешь про пропускание под килем?

Линкс беспокойно изворачивается.

– И что с того?

Кто-то смеется. Нестор – нет.

– Что с того? Это самое жуткое наказание за предательство, к которому может прибегнуть капитан, и если тебе не страшно, то напрасно.

– Представь канат, пропущенный под кораблем от левого до правого борта, – поясняет Бриггс, заламывая руку Линкс за спину. – А теперь представь, как тебя привязывают к концу такого каната.

– К твоим ногам подвешен груз, – продолжает Нестор, и кто-то из матросов усаживается на ступни Линкс. – А потом тебя кидают за борт. – Бриггс рывком заваливает Линкс назад, и она тяжело падает на пол. – Весь экипаж, твои друзья, твоя команда тянут за другой конец каната, протаскивая тебя под днищем, корябая твое хрупкое тело о киль корабля, отрывая полоски плоти о скучающих там крабов и ракушки.

– Тебе не хватает воздуха. – Бриггс демонстративно душит Линкс. – Ты пытаешься закричать, но легкие наполняются водой, и ты не знаешь, доживешь ли до другого борта.

Нестор поднимается на ноги, подходит и возвышается над Линкс. Она пытается бороться со сжимающимися пальцами Бриггса, пытается тщетно, глаза ее широко открыты и смотрят умоляюще.

– Некоторые извлекаются на поверхность такими нашинкованными, что с удовольствием остались бы тонуть под водой. Только вот ведь в чем дело. Капитану не нужно, чтобы ты померла. Команда протягивает тебя быстро. Потому что это пытка, а не казнь. Наказание, а не конец. И если ты провинилась серьезно, по-настоящему, – он делает паузу для достижения драматического эффекта, – тогда твое путешествие повторяется.

Бриггс наконец отпускает Линкс, она ловит ртом воздух и уползает от них подальше под раскаты хохота.

Мне хочется проломить стену и сбить это самодовольное выражение с их физиономий. Унижение Линкс возбуждает во мне болезненные воспоминания о собственном опыте. Вместо этого я ищу взглядом Грей, уверенная в том, что она заступится, но обнаруживаю ее и Бронна сидящими за столом в темном углу. Их нисколько не занимает происходящее, и если от Бронна я ничего иного не ожидаю, Грейс меня злит. Как она могла позволить такому случиться? Почему не пришла на помощь Линкс, как пришла мне?

Я насмотрелась достаточно. Больше ничего полезного я здесь не узнаю. Я не услышала даже шепота насчет королевского флота, не вооружилась ни малейшей толикой информации и потому начинаю медленно ретироваться к выходу.

Успешно выбравшись из тайного прохода, я выжидаю. Я должна немедленно возвращаться к себе, но каюта мне обрыдла. Кроме того, я умираю с голоду, поскольку сижу в изоляции на обычном рационе. Вокруг никого, и я принимаю решение: направляюсь на палубу обходным путем через камбуз, где украдкой прихватываю галету. Сейчас здесь гораздо спокойнее, чем в ночь побоища, трудится только костяк команды, так что никто не мешает мне найти тихую нишу и пробраться в гнездышко между трапом на шканцы и корпусом. Сидеть тут гораздо неудобнее, чем в моей каюте, однако свежий воздух позволяет мне сбежать от той дурноты, которая сочится из каждого уголка этого корабля.

Положив голову на бок «Девы», я смотрю в ночное небо и наблюдаю, как мимо пролетает стайка луноперок. Маленькие и серебристые, они похожи на падающую на землю звездную пыль, и я, вопреки всему, не могу сдержать улыбку. В этом мире есть красота, даже если я не в силах до нее дотянуться.

И тут, будто одним своим взглядом я умудряюсь заразить это мгновение, одна из изящных пичуг со стуком падает на палубу.

Я пробираюсь к ней, поднимаю тельце на ладони и озираюсь, проверяя, не заметил ли кто меня. Уверенная в том, что нет, я несу птичку обратно в укрытие и разжимаю кулак.

Она не умерла, но близка к этому, крыло сломано, глаза стекленеют. Крохотная грудка вздымается и опадает, потрясение вот-вот ее убьет.

Я снова скрываю ее в ладонях, нежно, оберегающе, и закрываю глаза. Нелепо чувствовать свою ответственность, однако я почему-то переживаю. Не только из-за этой пичуги. Еще и за Линкс. За все. За жизнь.

Я желаю птичке выздоровления, загадав, что если она переживет подобное падение, то и я переживу то, что ждет меня впереди. Глупо, конечно.

Приближающиеся голоса заставляют меня вернуться с небес на землю, и я сую руку в карман, пряча птичку в безопасность как раз в тот момент, когда на палубу вываливаются двое, пьяные и громкие.

Это Бриггс и его более или менее постоянная любовница Удушка, получившая это прозвище за свою страсть сдавливать дыхательное горло. Вот бы она сейчас взяла и придушила Бриггса!

Надеюсь, они не заметят меня, однако удача куда-то смылась, потому что Бриггс останавливается и пихает Удушку.

– Гляди, кто там, – говорит он, слепляя слова в кашу. – Коротышка.

Удушка не так пьяна, как Бриггс, и не отвечает, хотя и лыбится на меня с нехорошим намерением.

Бриггс подходит к моему укрытию, и я встаю на ноги, все еще держа руку в кармане, чтобы обезопасить пичугу.

– Не пора ли тебе баиньки?

Спорить с ним не имеет смысла. Сейчас я мечтаю лишь о том, чтобы сбежать и не устраивать сцены.

– Ты… ты прав, – говорю я. – Позволь-ка мне…

Он тычет мне в грудь пальцами и толкает обратно.

– Эй, я с тобой еще разговариваю. – Взгляд его падает на надкушенную галету в свободной руке и загорается огнем. – Воровала продовольствие, верно?

Я пожимаю плечами, внутренне негодуя от подобного обвинения.

– Обед пропустила.

– Я голоден. – Он поворачивается к Удушке. – Хочешь есть?