Чтение онлайн

– Я знаю, прежнего нету, – с новой мукой покачал головой Багров. – Привычка тебя держит… Катька у нас, дом… А ведь было счастье, Маюшка! Куда делось?

– Все здесь, Миша, на донышке. И твое, и мое, – показала та на бутылку.

– Брошу! Веришь? Брошу! Я уже отвыкать стал. Отси­жу, и уедем давай, как ты хотела. Опостылело тут теперь! Начнем по новой, а?.. Может, тогда вернется… обратно полюбишь?..

Майя Петровна ответила осторожно, выверив наперед интонацию:

– Отчего не полюбить, Миша. Мужчина ты видный, работящий.

То была ложь во спасение; ничего не стоило толк­нуть на новые безрассудства буйную и переменчивую его натуру.

– Но сейчас-то ищут тебя, Миша. Объявись сам, скидка будет. Объясни, как было… люди же – поймут! Прошу тебя!

– Противно, Майка. Словно побитая собака на брюхе…

– Переломи себя, Мишенька! Пойдем. Пойдем вместе!

Вот и перегнула палку, сразу воспротивился:

– Еще не хватает, чтоб ты меня за ручку вела! На весь город потеха! Сам дорогу найду.

– Значит, пойдешь? Честно?!

Багров медленно обогнул стол, Майя Петровна вста­ла навстречу.

– Поцелуй!

То было требование залога, обещания; или печать, скрепляющая договор.

Майя Петровна поцеловала мужа. Но губы-то лгать не умели.

– Я вещи соберу, продукты… – заторопилась она. – Принесу в милицию.

– Побудь еще, Майя…

Пока она была здесь, единственная его желанная, пусть хоть такая, только прохладно-ласковая, Майя при­надлежала ему. А дальше – какие немеряные версты раз­делят их! Сколько они не увидятся!

Майя Петровна понимала, что муж ждет от нее еще каких-то слов, чувств. Но где их взять? Силы ее иссякали.

– Скорей надо, Миша, чтоб сам ты, пока не поймали!

– Ну… ладно, – смирился Багров. – Подожду, пока обратно полюбишь.

Она кое-как повязала платок, надела пальто и, уже одним рассудком, а не исчерпавшим себя сердцем со­знав, что надо смягчить боль мужа, – прислонилась к его груди, дала себя обнять напоследок.

И вот – скрылась в сенях, мелькнула мимо окна и канула в темень за плетнем.

Багров окинул прощальным взором дедову горницу, прислушался, как тот заливисто похрапывает в каморке. На столе мутно зеленела бутылка. Багров отвел глаза, но их опять потянуло к зелени.

Лукавое самооправдание нарисовало картину сдачи властям, раздуло предстоящее унижение. Багров налил стакан до краев. Не пропадать же. Может, последний раз в жизни!

В милиции было пусто. Две минуты назад группы захвата приступили к операции. Еще через тридцать – сорок минут станут известны итоги. Томин и дежурный помалкивали. Обоим хотелось верить в удачу. Дежурному оно удавалось процентов на семьдесят, Томину процентов на двадцать.

Однако, если спросить, питает ли он надежду взять Багрова в ближайшие часы, Томин, не колеблясь, ответил бы «да». Но не облавой. Просто… ну не могла столь тихо завершиться эпопея Багрова.

Мысль эту Томин обнаружил в себе уже в готовом виде, не заметив, как она созрела. Но таким – подспудно рожденным – он внимал, пожалуй, больше, чем логически обоснованным. Внутренний голос предупредил: готовься к бурным событиям. Хорошо, если не трагическим.

По коридору кто-то бегом – и, запыхавшись, влетел в дежурку. Один из «штабистов» Виктора, приданный засаде в качестве связного.

– Меня послали… сказать на всякий случай… Катька на рысях усвистала.

– Тебе бы за ней бежать, а не к нам, балда!

– Да ведь не было распоряжения, товарищ майор… чтобы следить, – растерялся конопатый «штабист».

– В какую сторону ударилась? – спросил дежурный.

– По Пионерскому.

– Гм… куда ее понесло…

– А жена Багрова дома?

– Так точно, товарищ майор. Хотя… не наверняка.

– Желательно потолковей.

– Свет наверху горит. Но не видно, чтобы ходили.

– Подымись в квартиру, узнай. Под благовидным предлогом.

– Есть!

Он ринулся наружу, а Томин прервал задумчив дежурного:

– Пионерский куда ведет?

– Я вот как раз сижу, мозгую. Магазины закрыты, дальше – обувная мастерская, прачечная, всякие быто­вые услуги. Детсад, стадион. Еще дальше – автобаза, зап­равка. А там уже огороды, поля. Куда ее понесло?.. Если только у лесопилки свернула, в жилой массив? По забору протоптано, но темень же! Шалая деваха…

Рассуждения дежурного ничего не объяснили. Как кольнуло Томина это «усвистала на рысях», так и торчала иголочка. Правда, Катя отнюдь не жаждала встречи с отцом. Но что погнало ее из дому в одиннадцатом часу вечера?

А погнало Катю именно желание встретиться с отцом.

Странное поведение мамы, от двери дома вдруг зас­пешившей прочь, и странное же явление старика пасеч­ника наконец сцепились в ее уме; она уразумела их связь и смысл.

– Ох, мама… Ох, Маечка Петровна! Ну совершенно невозможная!

Что выйдет из свидания родителей? Что отец вообще задумал? Чего потребует от матери? Муровец предупре­дил: «опасен». А она тайком; даже слова никому не сказавши!..

Нет, мочи не было покорно ждать. Страх за мать, негодование, обида, что родную дочь как бы и не прини­мают в расчет – все смешалось и вихрем вынесло Катю на Пионерский проезд. Ее мнением не интересуются? Ну так она заставит поинтересоваться! Она им все выложит! Отцу, конечно, в основном. Мама – святая мученица. Но зачем она соглашается быть мученицей?! «Ах, человек в беде, его надо поддержать». Разве мы виноваты в его беде? Мы из-за него тоже в беде. И виноват он, он один! Пусть же сам и расплачивается!