Поцелуй врага

Замок Аског, остров Бьют, Шотландия

Июнь 1608 года

Катрина Ламонт внимательно следила, как молоденькая служанка закрепляла последние складки пышного кружевного гофрированного воротника на ее платье. Изысканное кружево, сплошь усыпанное крошечными драгоценными камнями, словно искрящийся нимб обрамляло лицо Катрины. Но не стоило питать никаких иллюзий на этот счет. Как часто повторяли ее братья, она была слишком самоуверенной и упрямой, чтобы сойти за ангела.

– Мужчина хочет получить в жены скромную и послушную девушку, – поддразнивали они сестру, отлично сознавая, что только подстрекают ее к тому, чтобы поступать наоборот.

Покончив наконец с одеванием, Катрина отступила назад, чтобы получше рассмотреть в небольшом зеркале свое новое платье. Глаза ее сверкали от возбуждения. Наряд и вправду был потрясающий. Встретившись в зеркале взглядом со своей любимой нянюшкой, Катрина воскликнула:

– О, Мор, разве это не самое великолепное платье в мире?!

Вечером предстояло большое празднество по случаю открытия ежегодных горских игр, которые этим летом проводились в Аскоге. Но Катрина отлично знала, что отец затеял все это в надежде устроить ее обручение с одним из многочисленных горцев, которые нагрянут к ним в замок, чтобы испытать свою силу и мастерство.

– Великолепное?

Няня неодобрительно фыркнула, многозначительно взглянув на низкий квадратный вырез платья, из которого откровенно выпирала полная грудь Катрины, едва не вываливаясь из тесных границ корсета и атласного корсажа. Отослав молоденькую служанку из комнаты, Мор решительно высказала хозяйке все, что думала:

– Сказала бы лучше: самое неприличное. Не понимаю, чем тебе не угодили остальные двадцать «великолепных» нарядов, которые без толку висят у тебя в кладовке?

Катрина поморщилась:

– Это платье вполне пристойно. Все придворные дамы в Уайтхолле носят такие наряды.

Мор пробормотала себе под нос что-то подозрительно смахивающее на «эти чертовы дурни англичане», что Катрина предпочла не заметить. Многие сотни лет постоянной вражды и взаимной неприязни не могли забыться в один момент только лишь потому, что король Шотландии в кои-то веки стал одновременно и королем Англии [1] . Катрина приподняла бледно-золотистый шелк юбки, и волны переливчатой ткани заиграли всеми цветами радуги в лучах солнечного света, проникавшего через окно. Девушка мечтательно вздохнула.

– В этом платье я чувствую себя принцессой.

Няня насмешливо фыркнула:

– Еще бы. Наверное, ушла уйма денег, чтобы доставить это платье прямо из Лондона сюда, на остров Бьют. – Мор укоризненно покачала головой. – Что за дурацкая затея, когда столько прекрасных портных в Эдинбурге.

– Но к сожалению, они очень отстали от современной моды, – возразила Катрина, хотя кое-что из сказанного Мор обеспокоило ее. Девушка прикусила губу, впервые задумавшись над ценой щедрого подарка отца. – Ты и впрямь полагаешь, что это стоило слишком дорого?

Мор удивленно приподняла бровь, еле скрывая усмешку.

– Вымогательство обычно обходится недешево.

Губы Катрины дернулись в попытке сдержать улыбку.

– Никакого вымогательства не было. Это платье – целиком папина идея. Наверняка он хотел загладить свою вину за то, что заставлял меня терпеть назойливые ухаживания бесконечной вереницы спесивых павлинов, которых он приглашал к нам в замок. Я думаю, он согласился провести ежегодные игры в Аскоге единственно в надежде на то, что среди такого множества «бравых парней» я смогу найти себе хоть кого-нибудь по сердцу – ну, как выбирают породистого быка на базаре.

На самом деле настойчивое требование отца скорее подыскать себе мужа беспокоило Катрину куда больше, чем она хотела показать.

Пожилая нянька старательно избегала затрагивать тему замужества, поэтому вернулась к платью.

– Этот бедняга готов предложить тебе луну с неба, только бы осушить твои слезы. – Мор погрозила Катрине пальцем. – Но попомни мои слова: в один прекрасный день непременно объявится кто-то, кого тебе не удастся обвести вокруг своего прекрасного пальчика.

Катрина улыбнулась.

– Уже объявился. – Она наклонилась и поцеловала няню в морщинистую щеку. – Это ты.

– Ха, – усмехнулась Мор. – Ты неисправимая проказница.

Катрина схватила няню в объятий, прижавшись щекой к колючей шерсти ее ариседа, традиционного тартанового наряда, и упиваясь теплым, знакомым запахом, торфа и вереска – домашнего уюта и очага.

– Тебе действительно не нравится это платье, Мор? Если так, я не стану его надевать.

Мор обняла Катрину за плечи и заглянула ей в глаза.

– Не слушай меня, девочка. Я просто глупая старуха, которую страшно беспокоит, что эти волки могут сотворить с моим маленьким ягненочком. – Взгляд ее смягчился. – Ты росла без забот и понятия не имеешь о порочной стороне мужской натуры. – Она погладила Катрину по щеке. – Просто это платье напомнило мне, что ты совсем уже взрослая. – Катрина с удивлением заметила слезы, выступившие на встревоженных глазах Мор. – Ты так похожа на свою мать. Она была красивейшей девушкой во всем Шотландском нагорье, когда сбежала с твоим отцом.

Сердце Катрины болезненно сжалось. Хотя мать покинула их уже больше десяти лет назад, Катрина по-прежнему тяжело переживала боль утраты. Ей было всего одиннадцать, когда мать угасла от изнурительной болезни, и воспоминания о веселой, всегда улыбавшейся красавице с каждым годом становились все более размытыми и неясными. Но в душе Катрина всегда ощущала пустоту, сознавая, что какая-то жизненно важная часть ее утрачена навсегда.

– Расскажи мне об этом еще разок, Мор. – Катрине никогда не надоедало слушать о том, как ее отец с первого взгляда влюбился в дочь своего заклятого врага. Как затем родители многие месяцы тайно встречались, пока отцу не удалось в конце концов убедить возлюбленную бежать вместе с ним.

Но прежде чем Мор успела ответить, в комнату вихрем ворвался младший брат Катрины.

– Кэти! Кэти Роуз, пойдем скорее!

У Катрины упало сердце, на ум пришло самое ужасное. Неужели кто-то ранен? Она схватила Брайана за плечи и со спокойствием в голосе – ведь с тремя-то братьями, о которых нужно было заботиться, пришлось научиться самообладанию – спросила:

– Что случилось?

Он посмотрел на нее с опаской.

– Обещай, что не будешь сердиться.

– Как я могу это обещать, если не знаю, о чем речь?