Чтение онлайн

превозмочь словом "Боже"…

Бабочка

Чем крепче сон, тем крепче нужен кофе.

Себя готовя к внешней катастрофе

застыли вещи живонеживые,

как раны у пространства ножевые.

Все добежав к тебе остановились

и запыхались или удивились,

но сразу в тесноте своей застыли

на своём месте, как в прибрежном иле.

Живут двуногие – себя не слышат,

лишь пьют, едят, сопят, шумят и дышат.

Не слышат и друг друга, даже рядом.

А время вьёт канаты шелкопрядом.

Спросить бессмысленно о том, об этом

задать вопрос, не тяготясь ответом

и не дождаться, ошибившись в сроке.

А время сушит крылья на припёке.

Пойти туда, чтобы назад вернуться,

до самой смерти так и не очнуться,

не удивиться, как мгновенье тает…

А время, расправляя, улетает.

Роль

Негоциант в кабак проносит пиво,

оглядывая всё хозяйским взглядом

и поправляя мимоходом скатерть.

Немного чёрно-белых негативов

в мозгах торчат, как новая заноза,

как продолженье старого романа.

А впрочем там, где автор ставит точку

на тексте, там берёт свой карандаш

немного лапушанский режиссёр-

и мы глядим как новый Эдельвейс

пересекает в питере границу

чтобы заснуть в сыпуче-тёплом снеге,

и нос свой безразмерный потирая

в будёновке на станцию бредёт…

За окнами пакеты носят тётки.

А вечером опять гулять идут

надев повеселее кольца, шмотки

и выстроив поправильней редут.

Опять ведут своих детей мамаши.

Ведут туда же, куда их вели

от обязательной и с маслом каши

до столь же обязательной сопли.

Со страхом думаю, что жизнь проходит,

что птицы режут брюхом небосвод.

И кто-то побренчав

ключом опять заводит

во ржавом механизме ржавый ход.

Мелькание часов наоборот -

к началу от конца – омега, альфа, бета .

Но есть другой расклад. И алфавит. И это

мне как всегда покоя не даёт.

Как будто что-то может измениться.

Как будто перевод двух стрелок в новый год

рискуя подцепить шершавый край страницы

её перевернув и всё перевернёт.

В преддверьи года алчущие лица

через денёк идут, разинув нервно рот.

И в горле ком застыл, и дикий глаз слезится

узрев реальный мир, а не наоборот.

Детство

Какой-то летний день был. Много света.

Тебе ещё нисколько. Ты никто.

И ты нигде. Ты у себя. А то,

что ты не знаешь где это и это

незнанье цифр тела – не беда!

Тогда ещё не знаешь слов "тогда".

Не знаешь ни единого поэта

поскольку сам поэт. И царь паркета.

И время так же, как теперь – вода.

Ты отблеск замечаешь вместо лет.

Пылинку в свете и потоки света.

Из своего смешного арбалета

ты можешь изничтожить целый свет!

И потому всё жить ты оставляешь.

Пусть жизнь течёт, как ранее текла.

К тому же у тебя одна стрела…

И что с ней делать ты ещё не знаешь.

Вот твоя раковина, городской моллюск.

Ты зол, не весел, хочешь спать, обрюзг,

устал, спешишь, не успеваешь, ешь,

бежишь куда-то, чуть поправив плешь,

ты должен, тебе надо, ты устал,

ты будешь делать, хотя ты б не стал,

ты б начал заново и если б смог

ты б был разумней в выборе дорог.

Ты сожалеешь. Слово "бы" в тебе

как эпилептикова пена на губе.

Плюй слюни в раковину из брезгливых уст.

Вот твоя раковина, городской моллюск!

К ней приникай устами, шарлатан!

чтобы услышать древний океан.

И в ней ищи глазами среди утр

прекрасный и прибрежный перламутр.

Как изменился Кай. И Герды не видать.

Кай вынужден утрами лёд долбать.

А Герда в параллельном переулке

весь день дворы готова подметать.

Кай сыплет в душу ледяной скелет.

В грязи его оранжевый жилет.

Учитывая простоту решётки

кристаллов льда – спастись надежды нет.

А Герда, взявши веник, ошалев,

из дома выйдя, еле протрезвев

размахивает вправо и налево

распугивая снежных королев!

… весь день в бездействии глубоком

весенний, тёплый воздух пить.

На небе чистом и высоком

порою облака следить.

Бродить без дела и без цели

и ненароком, на лету

набресть на свежий дух синели.

Или на светлую мечту…

Не спрятаться от рваного мирья

в бетонных и кирпичных коробах.

Когда в последний раз, скажите мне

вы пялились хоть пять минут на небо?

Когда устав от вашего вранья

с осколком, как с речным песком в зубах,