Чтение онлайн

Она стояла на коленях у открытой дверцы машины, наклонившись внутрь, расстелив по земле, чтобы не измазать зеленые вельветовые брюки, «Росс-шир Джорнал». Кончиками пальцев она нащупывала рассыпавшиеся по полу шоколадные конфеты и бросала их, одну за другой, через плечо. Птицы мало-помалу склюют их, в этом Иссерли не сомневалась.

Внезапно голод напомнил ей о себе слабостью и дурнотой. Ничего, кроме чипсов, горстки снега да литра, примерно, теплой воды, выпитой сегодня под душем, у нее со вчерашнего утра в животе не побывало. Как-то маловато для питания человеческого существа.

Странно, все-таки, она никогда не сознавала, что голодна, пока голод не становился волчьим и едва не валил ее с ног. Особенность, откровенно говоря, злополучная и чреватая опасностями: справляться с ней нелегко, она требует особого внимания. Тут важно соблюдать определенный режим — например, завтракать каждое утро, перед выездом на дорогу, вместе с мужчинами, — однако появление Амлиса Весса выбило ее из этого режима.

Дыша глубоко и размеренно — как будто несколько добрых глотков воздуха могли позволить ей продержаться чуть дольше — Иссерли продолжила уборку. Конца рассыпавшимся конфетам видно не было; они, совершенно как тараканы, дородные, округлые тараканы, расползлись по всем щелям. Интересно, если она съест несколько штук, это сойдет ей с рук?

Иссерли взяла коробку, которую положила вместе с перчатками собачьего заводчика на землю рядом с собой, чтобы попозже сжечь и то, и другое, и, подняв картонный прямоугольник к свету, изучила, прищурившись, список ингредиентов. «Сахар», «сухое молоко» и «растительные жиры» выглядели достаточно безобидно, а вот «тертое какао», «эмульгатор», «лецитин» и «искусственные вкусовые добавки» отзывались опасностью. Собственно, от «тертого какао» положительно пахло могилой. Иссерли даже подташнивать начало, что было, надо полагать, сигналом, подаваемым ей Природой: держись той еды, какая тебе знакома.

Да, но если она пойдет в амбар, чтобы поесть вместе с мужчинами, то может столкнуться с Амлисом Вессом. А это было последним, что ей требовалось. Как долго сумеет она продержаться? Когда он покинет ферму? Иссерли прошлась взглядом по горизонту, жаждая увидеть первые проблески света.

Годы, за которые она отказывалась вступать с мужчинами в какие ни на есть отношения, кроме минимально необходимых, научили Иссерли полагаться лишь на себя, в особенности если речь шла об уходе за автомобилем. Она уже заменила разбитое зеркальце — дело, для выполнения которого ей прежде потребовался бы Енсель. Если удастся избегать неприятностей, эта машина останется с ней навсегда, пересаживаться в другую не придется. Она же сделана из стали, стекла и пластика, а с чего им изнашиваться? Когда машине требуется топливо, масло, вода, что угодно, она их получает. Водит ее Иссерли медленно и мягко, внимания полицейских не привлекает.

Боковое зеркальце она сняла с уже сильно ободранного «ниссана». От бедняги остался лишь скорбного вида остов, но не разводить же по этому поводу сантименты. Зеркальце подошло ее маленькой красной «королле» в самый раз, от едва не случившейся дорожной катастрофы никаких следов не осталось.

Иссерли, все еще любуясь аккуратностью выполненной ею хирургической операции, второй раз протерла «короллу» тряпкой. Двигатель продолжал работать, хорошо смазанный механизм выдыхал в промозглый воздух вкусно пахнущий газ. Иссерли ее машина нравилась. Хорошая машина, что и говорить. Если о ней заботиться, она свою хозяйку не подведет. Иссерли тщательно стерла с ножных педалей грязь и смазку, прибралась в бардачке, наполнила из фляжки с острым наконечником установленную под пассажирским сиденьем емкость с икпатуа.

Может, стоит поехать, поискать открытую всю ночь станцию обслуживания и купить какой-нибудь еды? Амлиса Весса здесь очень скоро не будет, вероятно уже через день-другой. Не умрет же она, если станет день-другой есть то, что едят водсели. А как только он уберется восвояси, она сможет вернуться к нормальной пище.

К тому же, Иссерли знала, что, выехав сейчас на дорогу, подвергнется риску — маловероятному, но реальному — увидеть на ней голосующего жалкого, умалишенного стопщика. И, может быть, подсадить его — она себя знает, — а он окажется ни к черту не годным, да еще и затащит ее аж в Кейрнгормы. Такой уж она человек.

Мужчины всегда получают обильный завтрак — с множеством белка и крахмала. Еда лежит на их тарелках высокой горой, источая парок. Пироги с мясом, колбасы, подливка. Свежий, только что из печки хлеб, с которым каждый расправляется, как ему нравится. Она, к примеру, нарезает его тонкими ломтями, следя, чтобы они получались аккуратными и имели одинаковую ширину, — мужчины же просто отдирают от каравая бесформенные куски. Она съедает два, самое большее три ломтя с гушу или муссантовым паштетом. Но сегодня…

Иссерли встала, захлопнула дверцу машины. Нет, невозможно, она не собирается спускаться под землю, чтобы какой-то напыщенный шкодник разглагольствовал перед ней, а шайка, состоящая из отбросов Плантации, таращилась на нее, гадая, сорвется она или нет. Голод — это одно, принципы — совершенно другое.

Она обогнула машину, открыла капот, осмотрела разогревшийся, испускавший сильный запах, мягко подрагивавший двигатель. Убедилась в том, что вернула в предназначенный для нее паз тонкую, сделанную из нержавеющей стали антенку, которую опускала недавно в бак, проверяя уровень масла. Затем опрыскала купленным в «Гараже Донни» спреем свечи и провода зажигания. Пальцами извлекла из держалки поблескивающий цилиндрик с жидким авииром, одно из чужеродных добавлений к родному для машины двигателю. Металл цилиндрика был прозрачным и позволял ясно видеть заключенный в нем авиир, жирная поверхность которого подрагивала из солидарности с двигателем. Устройство тоже пребывало в полном порядке, хотя, если удача не отвернется от нее, воспользоваться им Иссерли никогда не придется.

Иссерли закрыла капот и, повинуясь мимолетному порыву, присела на него. Теплый вибрирующий за тонкой тканью брюк металл создавал приятное ощущение, отвлекавшее ее от настырного урчания в животе. На горизонте забрезжил тусклый свет, очертивший контуры гор. Прямо перед носом Иссерли в спиральном кружении спускалась на землю одна-единственная снежинка.

— Иссерли, — сказала она в переговорное устройство.

Дверь амбара мгновенно отъехала, Иссерли торопливо вступила в его освещенное чрево. Круговерть острых, как иглы, снежинок последовала за ней, словно втянутая пылесосом. Затем дверь вернулась на место, отрезав Иссерли от причуд погоды.

Как она и ожидала, в амбаре шла работа; двое мужчин деловито нагружали корабль. Один сидел на полу трюма, ожидая, когда ему подадут новую порцию поблескивающего груза. Другой подвозил к кораблю тележки с лежащими на них высокими штабелями красноватых упаковок. То были стоившие целого состояния партии сырого мяса, аккуратно разделенные на порции, — каждая завернута в прозрачную вискозную ткань и все разложены по пластмассовым поддонам.

— Хой, Иссерли!

Толкавший тележку работник замедлил, чтобы поздороваться с Иссерли, шаг. Приостановившись на пути к лифту, она помахала ему ладонью, — небрежно, как только могла. Ободренный ее ответом работник совсем остановил тележку с башней поддонов и затрусил к Иссерли. Кто он такой, Иссерли и понятия не имела.