Чтение онлайн

Я не хотела видеть, что сделала с собой в тот день на обочине дороги, в тени старого сарая. Я провела пальцами по толстым красным струпьям. Я порезала свои ноги от лодыжек до коленных чашечек. Десятки раз. Порезы выглядят страшно. Тогда я действовала грубо и свирепо. Я нажимаю на один из порезов и морщусь.

Бритва выскальзывает из моих пальцев. Я не могу продолжать это делать. Я не хочу этого делать.

Я ненавижу то, что внутри меня.

Но не знаю, как это вытащить.

Наконец звонит социальный работник. Лицо тети Элли становится серым, пока она говорит. От волнения она кусает губы, съедая свою помаду цвета апельсинового мармелада. Мама родила пять дней назад. Ребенок родился на шесть недель раньше срока. Беременность протекала с высоким риском, поэтому ее привезли рожать в местную больницу. Есть проблемы.

Когда тетя Элли заканчивает разговор, то качает головой.

— Сьюзан пила?

Я сижу за столом, уставившись вглубь банки с арахисовым маслом. В горле у меня пересохло и першит. Медленно, я киваю.

— И ты ее не остановила? — Ее голос звучит резко, придушенно.

Лезвие вины вонзается мне между ребер.

— Я пыталась. Она либо настаивала, что выпила только один стакан, либо вообще отрицала, что у нее что-то есть. Она держала заначку. И всегда находила еще, даже когда я пыталась выбросить.

— Как она могла пить, нося ребенка?

Я закручиваю крышку на банке. Внезапно мне совсем не хочется есть.

— Я не знаю.

Тетя Элли проводит рукой по глазам.

— Я понятия не имела, как ей было плохо. Даже не представляла. Мне жаль, Сидни. Ты права. Ты не виновата в ее пьянстве. Это только ее вина. Я просто не понимала… Это просто слишком.

— Слишком что?

Она смотрит в потолок, словно какая-то высшая сила собирается послать ей стойкость, необходимую, чтобы пройти через это, чтобы выдержать нас. Она перебирает пальцами свое ожерелье из черепахового панциря.

— Прости, милая. Мне просто… мне нужно немного времени. — Она возвращается в спальню ма и закрывает дверь.

Так что этот вопрос решать тоже мне. После того как договорилась о встрече с социальным работником, я звоню Арианне, чтобы она поехала со мной в больницу. Я ничего не говорю мальчикам. Им пока не нужно знать. Арианна уговаривает меня позвонить Лукасу.

Я думаю о том, как я его бросила. Снова.

— Он не захочет. Я уверена, он поставил на мне крест.

— Ты не слишком высокого о нем мнения, Сидни. Позови его.

Конечно, я не буду, и Арианна это знает. Она пишет мне сообщение пять минут спустя. Она сама позвонила Лукасу. Он едет с нами.

Я смотрю на мрачные деревья, тянущиеся к серому, низко нависшему небу скрюченными ветвями. За окном машины проплывают угрюмые здания, занесенные снегом. Мои руки так крепко сжаты на коленях, что края колец впиваются в кожу.

Лукас сидит рядом со мной. Он легко болтает с Арианной. И не пытается дотронуться до меня. Он не спрашивает меня, почему я его бросила, почему оставила ждать у забора, пока с неба падал снег. Его присутствие подобно стене статического электричества, потрескивающего на моей коже.

В больнице мы регистрируемся у медсестры в родильном отделении. Стойка задрапирована мерцающими рождественскими гирляндами. Я хочу раздавить каждую лампочку голыми руками. В ожидании мы стоим у стены и слушаем, как медсестры снуют туда-сюда по палатам и плачут дети. В больнице стоит резкий запах антисептика. Я оцепенела, как будто только что попала в автокатастрофу или вот-вот попаду.

К нам подходит невысокая женщина с гладкой коричневой кожей. Она одета в брючный костюм в полоску и блестящие красные туфли на каблуках.

— Я Микаэла Дэвис. Пожалуйста, следуйте за мной.

Бусины на концах ее косичек звенят, при ходьбе. Она ведет нас в небольшую комнату со стенами цвета розы и стульями цвета фуксии. Из динамика на столе играет «God Rest Ye Merry Gentlemen».

Микаэла Дэвис садится за стол, достает из портфеля папку из манилы и некоторое время смотрит на нее.

— Мне жаль, что приходится говорить тебе об этом, но у твоей сестры ФАС, фетальный алкогольный синдром.

Стальная полоса сжимает мой желудок. Перед глазами мелькают образы деформированных конечностей и других уродств.

— Потому что моя мать пила.

— Да.

— Насколько все плохо? — спрашивает Арианна.

Социальный работник опускает взгляд на все еще не открытую папку.

— Она весит чуть меньше пяти килограммов, хотя была доношенной. У нее классические признаки: дефицит роста, веса и окружности головы, аномалии лица, тремор. Скорее всего, она умственно отсталая. У половины жертв ФАС IQ ниже семидесяти.

Мне трудно дышать, не могу вспомнить, как втягивать воздух. Арианна берет меня за руку. С другой стороны плечо Лукаса прижимается к моему, поддерживая меня.

— Что… что с ней будет?

— У нас здесь есть несколько очень хороших программ. За ней могут ухаживать в Детском ресурсном центре, куда ее переведут после выписки из больницы. У нас также есть несколько патронажных семей, которые обучены работе с детьми с ФАС. Кроме того, уже есть несколько потенциальных приемных семей.

Я никогда не думала, что будет потом. Куда на самом деле отправится ребенок — моя сестра.

— Так значит, она не вернется домой?

— Твоя мать попросила лишить ее родительских прав.

Я чувствую себя так, будто меня ударили.

— Могу я ее увидеть?

— Конечно. Но я должна подготовить тебя к тому, чего следует ожидать. Деформации ее лица, характеризующиеся гипоплазией, недоразвитием лицевых костей, будут становиться все более заметными с возрастом. У нее будет заметен птоз, опущение век, тонкая верхняя губа и короткий нос. Младенцы с ФАС легко возбудимы. Они не любят, когда их держат на руках, или не хотят смотреть в глаза. У них может быть тремор. — Микаэла Дэвис говорит так, будто читает из учебника.