Под прицелом
Шрифт:
– Огонь на подавление!
Со всех сторон застучали автоматы и пулеметы десантников – и тут ущелье будто взорвалось истерикой ответного огня. Сразу несколько комет взлетели и из-за гребня, и со склонов ущелья, навстречу атакующим вертолетам…
– Перебежками – вперед!
Десантники Феттерляйна рванулись не вперед – они не раз бывали в этих горах. Вперед – это значит вверх, под прикрытием огня товарищей занять как можно более высокие позиции на горном склоне, пока повстанцы отвлечены борьбой с вертолетами. И попытаться спасти вертолеты – хотя спасти их, скорее всего, уже невозможно.
Развалился в воздухе второй вертолет, успел перемешать кого-то с землей – и вспыхнул, получив три, а то и четыре ракеты «Игла» в единственный двигатель. Один из «Норманнов», припадая на исходящее дымом и пламенем крыло, резко снижался, было видно, что пилот пытается выровнять машину, но это бесполезно, и жизнь его окончится в яркой вспышке минутой-другой позже. Еще один «Норманн» резко нырнул за гребень – тем спасся. Но возвращаться в этот ад, судя по всему, уже не собирался…
– Огонь на поражение!
Выкрикнув приказ, Феттерляйн упал за большой валун, с другой кромки которого непрерывно тарахтел пулемет. С той стороны тоже отвечали плотным огнем. Бригадир на всякий случай выдернул из винтовки магазин, спрятал в пустой карман разгрузки, достал новый, хлопнул по каске, чтобы убедиться, что он полный, вставил в винтовку до щелчка…
Пулемет молчит…
Бригадир повернулся, чтобы увидеть, как один из его пулеметчиков недвижно лежит на земле, с хлюпающей красным дырой в горле…
Сволочи…
– Перегруппировка! Дым!
Бригадир достал один за другим два толстых серых цилиндра, выдернул чеки, бросил за валун. Как бы то ни было – у пуштунов огневое превосходство. Такого, чтобы его группу так прижали огнем, он не помнил за все время службы здесь, в этой проклятой стране.
– Уходи отсюда! – пуштуны успели перевязать своего командира, одно ухо у него было оторвано начисто осколком, кровь мерно сочилась сквозь наспех наложенную повязку. Снаряд тяжелого гранатомета разорвался совсем рядом, их всех контузило, и поэтому сейчас Карим кричал, кричал во всю глотку. – Уходи в зеленку, жди группу эвакуации! Это приказ!
Араб даже не представлял, что может быть так страшно. Да, он уже убивал, его учили убивать, в конце концов, у него в руках оружие, и рядом друзья. Но все равно было страшно. Когда ревущий мотором вертолет стал заходить прямо на них, закрывая собой солнце, когда снаряды пушечной установки в одно мгновение пропахали борозду чуть выше них, черт возьми, целую борозду, камни разлетались на куски от ударов снарядов – вот тогда-то он понял, какможет быть страшно на войне. Как вообще бывает страшно – до дрожи, до холодного комка в животе. Но потом один, а за ним и другой пуштуны встали, с криком «Аллах акбар» направляя на вертолеты свое грозное оружие, – и Араб перестал бояться. Разом – как выключило, на место страха пришла холодная ярость. Оперев автоматическую винтовку на опору, как его учили, до боли зажав в кулаке ремень винтовки у самого цевья, он прицелился в британских десантников на склоне, выбирая цель. И когда один из них выстрелил – это был снайпер, Араб видел его винтовку, – он выстрелил в ответ. С удовлетворением заметил, как вражеский снайпер ткнулся разбитой головой в землю. Араб откатился за валун, скрываясь от ответных автоматных очередей. А потом совсем рядом разорвался гранатометный выстрел – сознание на мгновение померкло, и придя в себя, он с удивлением понял, что даже не ранен…
– Отходим! Отходим!
Передний край британцев окутало дымом – значит, перегруппировываются, будут пытаться обойти. Вызовут авиацию. Пора отступать до следующей позиции…
– Доклад!
– Сэр, у нас трое KIA…
Твою мать… Сходили на войну…
– Гейтс. Бери группу, прикройся дымом, обходи их с флангов. Не дай им уйти в зеленку! Не рискуй!
– Да, сэр! Мои, за мной!
– Томпсон!
По тому, как примолкли все вокруг, Феттерляйн понял – дело дрянь…
– Жив?
– Пока да, сэр.
– Баннистер! Сменишь его! Связь мне!
Кто-то сунул под руку гарнитуру.
– Абердин, я Бегун-главный! Прошу поддержки по координатам семь-один-три…
– Бегун, я Абердин. Отслеживаем ситуацию, сейчас пытаемся найти для вас поддержку. Абердин нефункционален, повторяю, Абердин – нефункционален!
И вот тут Феттерляйна сорвало:
– Абердин, какого черта вы отслеживаете?! Вы же вывели нас прямо на муджиков, без предупреждения!
– Бегун, мы не могли их засечь, они хорошо замаскировались.
– Так какого же черта над нами висят все эти спутники?! Мне немедленно нужна поддержка, а не ваши дерьмовые целеуказания. Ищите свободные птицы или артистов, которые могут забросать камнями мой огород! Все!
Если сказать, что он был зол, – это ничего не сказать…
– Сэр…
– Что?! – Феттерляйн резко повернулся к говорившему.
– Гейтс сообщает – большая группа отходит в зеленку. Он не может их преследовать – его самого прижали огнем. Они на гребне!
– Сволочи… Выходите на Манчестер! Уолкрофт, бери своих – и на помощь Гейтсу. Живее!
– Есть, сэр!
Под позывным Манчестер скрывался объединенный штаб специальных операций поблизости от Кабула. Этому штабу подчинялись действующие в Афганистане десантники и САС. Там можно найти понимание – в отличие от труса и негодяя Гордона, который способен только на болтовню.
– Сэр, Манчестер на связи.
Бригадир схватил микрофон.
– Манчестер, я Бегун. Прошу поддержки.
– Минутку… – дежурный оператор явно пеленговал рацию, – что у вас там?
– Куча подонков на запад от меня! Завалили три птицы, мы с ними не справляемся. Отходят к зеленке, мне нужна авиаподдержка, срочно!
– Запрос принял, Бегун…
Отходили под огнем. Отходить всегда сложнее, чем держать позицию. Когда ты держишь позицию – ты выбираешь себе укрытие, ты не высовываешься из него больше чем надо, ты отстреливаешься – поэтому и существует классическое правило воинского искусства: при прочих равных, для штурма укрепленных позиций нужно создавать трехкратный перевес. Плохие полководцы создают трехкратный перевес в живой силе и заваливают противника трупами, хорошие – создают трехкратный перевес в огневой мощи. Но правило – трехкратный перевес – действует в любом случае…