Чтение онлайн

Постойте пожалуйста, а откуда тетя узнает, что я еще жива? — воскликнула Мимоза, не оставляя жалкой попытки образумить «киднэппера».

— Не твое дело, буржуйка недорезанная! — с этой репликой он погасил свет и захлопнул за собой дверь, громко щелкнув замком.

Сидя в кромешной тьме, она стала молиться. Потом произносила вслух псалмы — сначала те, что знала наизусть, потом пыталась припомнить, что читала недавней ночью над телом усопшего Дмитрия. И нервное потрясение постепенно сошло на нет, уступая место туповатому успокоению. Наконец, обессилев совсем, она задремала.

Очнувшись от внезапного щелчка, Маша увидела все того же «киднэппера», стоявшего на пороге. Отстегнув цепочку от батареи, он молча вытолкал ее на двор к деревянному отхожему месту и также молча втолкнул обратно в каморку, снова пристегнув ее. Она также не проронила ни слова…

Клавдия Васильевна поздним вечером позвонила Весловым и узнав, что племянница ушла от них более трех часов назад, забила тревогу. Сначала сообщила в милицию, затем — Валерию, начальнику местного КГБ, с кем была давно знакома. Проведя ночь напролет без сна, рано утром обнаружила в сенях просунутую под дверь записку. Опрометью бросилась к Весловым за советом. Но пробегая мимо удальцовского дома, заметила во дворе уазик. Оказалось, художник только что прибыл из Москвы, еще не успев разгрузить машину.

— Толик, милый! Только ты — моя надежда! Христом Богом прошу, помоги! — воскликнула она в отчаянии.

— Да что стряслось-то, теть Клава? Да успокойтесь на секунду!

Узнав о случившемся и разразившись потоками нецензурной брани в адрес «отморозков недострелянных», Удальцов, не теряя времени, достал из внутреннего кармана своей дубленки деньги и протянул их старушке:

— Вот, теть Клава — здесь тыща. Несите срочно домой и ждите у телефона. Как только будут новости, сразу звоните мне — и больше никому. Понятно? Мы все решим. Только требуйте предварительно разговора с Машей — надо убедиться, что она жива!

Часы ожидания у телефона превратились в пытку для тети Клавы. Наконец, раздался долгожданный звонок и надтреснутый голос спросил, готова ли она отдать баксы.

— Готова, но докажите, что племянница моя жива!

После скрежета в трубке Клавдия Васильевна услышала слабый машенькин голосок:

— Тетя Клава! Если сделаешь, что они требуют, то меня отпустят. Только никого не вмешивай, умоляю тебя!

— Ну теперь дело твое, тетка, — продолжил все тот же дребезжащий мужской голос, — если хошь племянницу спасти, тащи баксы к старому базару, за ним, знаешь, одна-единственная будка телефонная. Ровно в одиннадцать войдешь в нее и положишь пакет под ящик, что там в углу. Все ли тебе ясно? Не сделаешь как надо — пеняй на себя!

Простояв несколько мгновений в оцепенении, Клавдия Васильевна заставила себя встряхнуться и набрала номер художника:

— Что мне делать, Толик?!

— Надо нести, не бойтесь, теть Клава! Я незаметно подстрахую вас. Только когда обратно-то пойдете, не оглядывайтесь, топайте домой! Я скоро нарисуюсь у вас. Бум надеяться, Бог милостив! — энергично произнес он, желая придать бодрости растерянной Клавдии Васильевне. И она, исполнив наставления Удальцова, быстро вернулась домой и застыла в тревожном ожидании.

Тем временем Маша молилась лишь о том, чтобы Господь не оставил ее, дал ей силы в самый трудный момент. Лишь на миг страх обуял ее, когда вдруг вспомнила злобные зрачки мужика, предлагавшего ей тапочки «на смерть». А вдруг убьют? Но тут же отогнала сию дикую мысль. Ей стало почему-то жаль этого нелепого похитителя. Нет-нет, он не злодей, а только притворяется. Все обойдется как-нибудь, — казалось ей. К тому же не было ни жажды, ни чувства голода. И на уме вертелось лишь одно: только бы тетя Клава не отчаялась совсем!

Сколько времени прошло с момента ее похищения, Маша не представляла. Мысли ее витали далеко от сей каморки: думала о родителях — хорошо, что они не ведают, где я! — о Вадиме, об Алевтине, вспомнила и о Вилфреде. И точила ее мысль о том, что народ наш теперь — в такой беде: не я ведь одна — в «темнице сырой», а все мы, русские, в заточении…

Послышался треск открывшейся двери, и «киднэппер» приблизился к ней. Отстегивая наручник, процедил сквозь зубы:

— Вставай живей, лахудра московская! Повезло ж тебе! Только раз и навсегда запомни — в наши края носа своего не вздумай больше совать!

После громкой сей тирады мучитель, накинув Маше мешок на голову и закрепив его веревкой у нее на шее, поспешно вытолкнул ее из дома. Морозный воздух обдал лицо острой свежестью, от которой закружилась голова. Мужик вывел ее за ворота, оглянулся кругом, и протянув по снегу шагов пятьдесят, перекрутил ее несколько раз на одном месте. Затем, сдернув мешок и больно толкнув ее в спину, прошипел над машиным ухом:

— А ну, драпай теперь вперед. И не вздумай оглянуться! А ну по-ошла, зараза! — И Мимоза побрела наугад: с обеих сторон утопавшей в сугробах улицы высились глухие заборы и — никого вокруг. Мертвая тишина. Лишь молодой месяц, повисший в предрассветном небе, стал свидетелем ее освобождения из «плена». Наконец, за поворотом оказалась она в узком переулке и, подняв голову, невдалеке увидела шпиль колокольни…

Тетя Клава, рыдая от радости, встречала на пороге:

— Господь нас услышал, деточка! Как ты? Уж не побили ли тебя, не издевались? Не заморозили?

— Нет, тетя Клава! Только к батарее приковали, все же — не в подвале. Да ладно, тетенька родная! Тебе-то больше досталось, чем мне! Как удалось-то меня освободить? Надеюсь, ты в милицию-то не обращалась?

— Да еще ночью сразу туда позвонила, а толку-то от них? Да знаешь ли, кому мы теперь по гроб жизни-то обязаны? Толику. Это он, сердечный, ни на секунду не задумался, прямо из кармана мне тыщу и вывалил! И морально очень сильно поддержал. Дай Бог ему здоровья!

— Какой Толик?!

— Да Удальцов! На наше с тобой счастье, он позавчера утром из Москвы приехал, а я-то его «уазик» случайно увидела — и к нему!

— Вот это да! Надо срочно деньги ему вернуть, спроси его — переводом из Москвы или как? Но самое-то ужасное, что мне в Лопатинске нельзя больше оставаться! Поедем со мной, тетя Клавочка! В Москве все условия для тебя есть, ведь и родители мои, наконец, вернулись, и о деньгах не будешь беспокоиться. А мама-то как обрадуется — столько лет не виделись! Решайся, наконец, ну?!