Чтение онлайн

Радован медленно убрал ладонь со лба, опустил левую руку и сказал:

– Нет, не поеду с тобой!

Нумида ничего на это не ответил. Радовану показалось, будто он обиделся. Они оба потянулись к кувшину. Раб принес ужин. Старик взял кусок мяса, но ел с трудом, куски застревали у него в горле. Он снова поднес кувшин к губам, надеясь залить вином свою печаль и гнев.

– Значит, не едешь?
– спросил Нумида.

– Нет!

– Зачем же ты лгал, будто любишь Эпафродита!

– Клянусь богами, я не лгал! Но назад я не поеду, не поеду, и все, не надо меня сердить. Я ведь сказал: не спрашивай! Желчь поднимается во мне, и если она разольется...

Радован сердито взглянул на Нумида и поднял кулаки. Тот не шевельнулся. Злость старика забавляла его.

– Расскажи лучше об Ирине, об Эпафродите! Я же просил тебя. Уважь старика, сам Эпафродит оказывал мне уважение, а ты перечишь. А путь, которым надо ехать к Истоку, я тебе прямо перстом укажу. Если же его там не окажется, спокойно садись ужинать, отдыхай и жди - он придет. Я не могу ехать с тобой, не имею права. Все расскажу завтра, когда будем прощаться. А сегодня не серди меня больше. Ибо страшен во гневе Радован.

– Пей, певец! Я не принуждаю тебя. Храни свои тайны. Укажешь мне дорогу, и на том спасибо!

Перед вином Радован не мог устоять. Гнев его утих, и Нумида начал свой рассказ.

– Эпафродит бежал той же ночью, которой бежал Исток, и благополучно добрался до Греции.

– В этом я не сомневался. За его челом скрывается само солнце, никак не меньше! А Ирина?

– Она уехала в Топер к дяде Рустику!

– Топер возле Неста. Я знаю это гнездо.

– Но дядя выдал ее Асбаду. Асбад же все рассказал императрице.

– У славинов нет таких "дядей". Дьявол опутал его, мерзкого христианина!

– Императрица потребовала ее назад ко двору!

– Чтоб угостить ею Асбада, козлица!

– Ирина лишилась чувств и слегла в горячке, когда дядя сказал ей, что она должна вернуться во дворец.

– Уж я бы не лишился чувств, а тут же на месте удавил такого дядю. Клянусь Перуном!

– Эпафродит послал евнуха Спиридиона наблюдать за Ириной.

– Знаю его. Грош ему цена. Все скопцы - слепцы.

– Верно, но этот нам полезен, он связан с нами одной веревочкой. Он-то как раз все и разузнал и поспешил в Фессалонику. А мы с Эпафродитом тоже приплыли туда из Афин. "Нумида, - сказал мне светлейший господ, спаси ее!" Я коснулся иконы Спасителя и ответил: "Клянусь своим спасением, я освобожу ее".

– Нумида, Христос нарек тебя всеобщим спасителем, так же как меня нарекли всеобщим спасителем мои боги. Велик ты перед своим господином, Нумида! Прощаю тебе все и целую тебя! Выпьем.

Глаза старика стали влажными, и он потянулся к кувшину, приветствуя Нумиду:

– Victor sis semper! [Побеждай всегда! (лат.)]

Лицо африканца повеселело. Похвала певца польстила ему, он, в свой черед, протянул руку за кувшином и ответил:

– Многая лета тебе, отец героя Истока!

Радован закусил губу - он совсем позабыл о своей выдумке, которой обманул весь Константинополь.

Облокотившись на козью шкуру, Нумида с гордостью рассказывал об освобождении Ирины.

– Отец, поверь мне, это не шутка вырвать добычу из пасти такого льва, как Рустик. Много раз голова моя лежала на плахе. Но на сей раз я уже думал, что наверняка с ней расстанусь.

Ирину заперли в преторий - в центре Топера, в крепости. Кругом солдаты, повсюду караулы и возле самой пресветлой госпожи, словно лев перед овечьим стадом, - дядя Рустик. А Рустик - не Асбад. Его не обманешь. Всю ночь мы сидели со Спиридионом в Фессалонике возле мерцающего светильника и ломали себе голову. Уж масло у нас вышло, на востоке занялась заря, а мы так ничего и не придумали. И тут появился Эпафродит в черной хламиде, голова покрыта капюшоном, словно у философа. Левый глаз он вонзил в меня, правым - резанул Спиридиона. Ни слова не спросил - и так все понял.

– Чего стоит ваш разум, если вы не можете поймать в силки воробья! Позор! Спиридион, ищи повозку и мчись в Топер! Через Кирилу дай знать пресветлой госпоже, чтоб она сказалась больной и ждала твоего знака! Живо, в путь! Езжай, делай свое дело и жди Нумиду!

Евнух потоптался на месте и униженно попытался выпросить денег.

Эпафродит даже не взглянул на него. Сухим пальцем он указал ему на дверь.

– Ну, а ты знаешь теперь что делать?
– повернулся он ко мне.

– Знаю, господин!

– Тогда ступай в подвал и представь себе, что в сундуках не золотые монеты, а сухие листья!

Эпафродит запахнул хламиду, повернулся и вышел. Я же беспрекословно принялся выполнять приказ господина.

На рассвете я выехал из города в страну варваров и там стал вербовать воинов в свой отряд. Как увижу широкие плечи, могучую руку или крепкий торс, - останавливаюсь и пускаю в ход золотые. Мешок с монетами худел; к вечеру следующего дня я потратил последний золотой, наняв на него сорокового воина. Я увел всех их в чащу, и там мы разложили костер. О отец, видел бы ты эти лица, эти мускулы, эти спины! Прирожденные гладиаторы! Оборванные, полунагие, разбойники и тати по призванию, лишенные крова и родных! Клянусь Юпитером, если б нас увидела когорта гоплитов из войска Велисария, они остались бы на месте, не успев выхватить мечи из ножен. Словно разверзлась земля и ад выплюнул моих воинов. Они почти не умели говорить. Только хрипло ржали, выражая свои мысли гримасами, жестами, всем своим видом. Дружелюбия между ними и в помине не было, они готовы были перегрызть друг другу глотку за плод инжира. Я приходил в отчаяние. Но одно тесно связало их - золото и лютая ненависть к Византии. Когда я рассказал им, что в случае успеха мы спасем дочь несчастного отца, дадим пощечину самому Управде и плюнем в лицо императрице, они вдруг стали монолитом. Пламя мщения вспыхнуло и поглотило все прочие страсти: встав на колени перед костром, они поклялись Христом и всеми богами, что будут беспрекословно повиноваться мне и и биться до последней капли крови и что скорее проглотят язык, чем дадут ему произнести слово предательства.

На другой день я тайком доставил отряду оружие: несколько мечей, секир и копий. Я снабдил людей пищей и пообещал на десятый день после победы на этом самом месте заплатить им золотом. Потом поодиночке я отослал их лесом в Топер. Сам же на коне помчался вперед, чтобы разыскать Спиридиона.

– Ну как?
– спросил я евнуха, у которого лихорадочно блестели глаза, когда он дрожащими руками пересчитывал выручку.

– Мошенник!
– пробормотал Радован.
– В такую минуту он считает деньги! Все скопцы - мошенники!