Чтение онлайн

"Туда!" - звало сердце. Но как? Мимо табуна? Редко когда гунны оставляют коней без присмотра. Но по числу лошадей можно определить силу отряда.

Он вышел из порубки, где было очень трудно идти из-за валявшихся кругом стволов деревьев и веток. Снова погрузился в лесной мрак и пополз по опушке к костру. В душе постепенно ослабевала безудержная тоска по Любинице. Желание выполнить важное задание овладело всем его существом, вытеснив мечты о девушке. Снова призвал он всю свою хитрость и лукавство. Беззвучно, как лиса, спустился в долину и, потонув в траве, извиваясь змеей, пополз к табуну лошадей возле костра. Издали попытался прикинуть число голов. Не смог. Потом сообразил, что скоро полночь и взойдет луна, тогда будет легче оглядеть табун. Снова тронулся дальше по опушке леса. Возле коней никого не было видно. Не бормотал пастух, не посвистывал сторож. Значит, животных оставили без присмотра. Время от времени юноша поднимался на четвереньки, даже вставал на ноги, чтоб взглянуть на костер.

Постепенно загорался второй, третий, целая цепочка огней.

"Много воинов!" - подумал он, пробираясь дальше. На руках его, исцарапанных и исколотых шипами, выступила кровь. Но Радо не думал об этом.

Даже острый шип, вонзившийся в ладонь, не заставил его вздрогнуть.

Вскоре он подобрался к кострам так близко, что мог различить пляшущих вокруг них гуннов. Смутно донесся шум голосов, отчетливо долетали лишь отдельные громкие возгласы.

"Веселятся! Пьют! Можно рассмотреть все как следует!"

Радо становился все более дерзким и смелым. Встав во весь рост, он начал думать о том, как бы подобраться к самому большому костру. Там он увидит Тунюша и, может быть, даже ее.

Пройдя всю лощину, он добрался до другой опушки. Маленькая речка извивалась по склону. Он перешел ее вброд и скрылся в лесу. Здесь можно было шагать без опасений. Шум воды заглушал шаги, от костра неслись все более громкие крики, смех и песни. Рука Радо покоилась на рукоятке ножа. Сможет ли он удержать себя, если увидит Тунюша и рядом Любиницу, хватит ли сил, чтоб не броситься и не поразить его?

– О, Девана, боги отцов, храните меня!

Вскоре перед ним раскрылась большая поляна. Пламя костров освещало ее и доходило почти до кромки леса. Он мгновенно отскочил назад и спрятался за толстым дубом. Отсюда как на ладони был виден весь лагерь.

Гунны жарили баранов, прыгали и плясали вокруг огня, размахивая большими баклагами. Лохматые, сшитые из шкур широкие штаны их полоскались на ветру, и при этих прыжках худые гибкие фигуры в кровавом свете пламени казались еще более высокими и страшными.

"Как колдуны!" - подумал Радо. Вдруг раздался хриплый, пронзительный голос. Гунны застыли на месте и смолкли.

Динь-динь, дон-дон...

"Что это? Струны! И песня. Чей это голос? О, сам Шетек расчесал тебе бороду, Радован! Это ты! Это твоя лютня! Твой голос! О, Радован, отец!"

Юноша вытер глаза, защемившие от радостных слез. Отец утешит ее. Ночью он даст ей знать, что мы близко! Радован, в самый Дренополь я пошлю за вином, чтоб отблагодарить тебя за эту радость! В племени славинском навеки останется память о твоем лукавстве!

Улыбаясь, слушал он дикую гуннскую песнь, которую пел Радован. Вокруг костров закружились тени покороче - это девушки пустились в пляс под звуки лютни.

Радо взглянул на небо. И испугался, увидев на нем светлый круг, возвещавший восход луны. Повернувшись, он быстро побежал обратно.

Вечером следующего дня к лагерю гуннов подходило славинское войско. Тремя отрядами бесшумно двигалось оно по степи. В центре, во главе тяжеловооруженной конницы, ехал Исток, слева шли пращники и лучники, справа - могучие копейщики, вооруженные боевыми топорами и укрытые деревянными щитами, обтянутыми толстой буйволовой кожей. Исток радовался образцовому порядку в своем отряде. Ни один меч не звякнул, никто из воинов не произнес ни слова, даже лошади не фыркали и не ржали. Слышался лишь шелест и шорох сухой травы, словно тихий ветер проносился над лесом. Когда войско подошло к повороту, откуда шел путь в ущелье, Исток свернул вправо, к покрытому лесом холму. Не раздумывая, за ним последовали отряды. Он взмахнул мечом. Опытные славинские воины, служившие в Константинополе и теперь назначенные командирами, собрались вокруг своего начальника.

– Охраняйте долину, чтоб ни одна живая душа не могла ни войти, ни выйти из нее. Завтра мы нападем! А сегодня заночуем на опушке этого леса!

Командиры приветствовали его, потом каждый поскакал к своему отряду. Однако простые воины отнеслись к приказу не так, как привыкшие к строгой дисциплине выученные солдаты. Они стали перешептываться, в воздухе замелькали копья, сотни глаз обратились к Сваруничу, который в сверкающем доспехе магистра педитум сидел в седле. Исток даже не повернул головы на эти негодующие взгляды. Возле губ его, как у отца, показалась тонкая морщинка, дескать, возмущайтесь сколько душе угодно! Мое слово твердо!

Вскоре от войска отделилось несколько старейшин и среди них Радо. Они окружили Истока и потребовали созвать военный совет. Сызмала привыкшие к свободе, они не хотели подчиняться одному человеку, хотя сами избрали его начальником.

– Боги простирают темную ночь над землей, чтоб укрыть нас от врага. Что медлишь? На гуннов! Мы нападем на них в полночь, и Морана устроит пир на радость своим бесам, в честь наших богов и во славу славинского племени! Смерть предателям! Спасем Любиницу! Это воля старейшин, это воля войска! Говори, Исток!

На лице Сварунича ничто не дрогнуло. Лишь морщинка вокруг губ пролегла глубже; ясным спокойным взглядом смотрел он на мужей, которые с хмурыми лицами ожидали ответа.

– Радо! Хороши слова, которые ты произнес от имени вождей. Хороши, говорю я, но, клянусь богами, неразумны.

На всех лицах Исток видел удивление, недоверие, даже готовность к отпору.

– Не Святовит внушил вам эти мысли! Зачем мы пришли сюда? Для чего затянули ремни и взялись за копья и топоры? Отвечайте!

– Чтобы отомстить!
– в один голос отвечали воины.

– Только для этого? Сын Сваруна пришел, чтобы сначала освободить единственную дочь славного старейшины, а потом уж мстить злодею.

– И Радо, сын Бояна, также пришел, чтобы освободить свою нареченную. Может быть, этой ночью пес осквернит голубку, может быть, этой ночью он изобьет ее бичом, а ты ждешь дня? На гуннов!

– На гуннов! Смерть Тунюшу!
– поддержали вожди.

– Смерть Тунюшу, говорю я тоже. Но жизнь - Любинице! Если мы нападем сегодня ночью, Тунюш поймет, что победа невозможна, что дни гуннов сочтены. Он пронзит мечом Любиницу и убежит от нас во мраке, ибо тысячи бесов гнездятся в его голове, а утром мы обнаружим лишь нескольких мертвых врагов и мертвую Любиницу. Разве для этого мы пришли? Змея жалит до тех пор, пока не отсечешь ей голову. А зачем нам победа без головы Тунюша! Разве Сварун обрадуется, если мы вернем ему мертвую дочь?