Чтение онлайн

Поднял его человеческий голос, звучавший, казалось, в самом ухе. Подняв лицо, он увидел еле различимую фигуру в ярде или двух, которая голосом Брауна орала:

– Эй! Капитан! Капитан! Эй! Капитан!

– Я здесь, – простонал Хорнблауэр.

Браун склонился над ним.

– Слава Богу, сэр, – сказал он, потом громче: – Мистер Буш, капитан здесь.

– Хорошо, – отозвался слабый голос ярдах в пяти.

Хорнблауэр поборол омерзительную слабость и сел. Раз Буш жив, о нем надо позаботиться немедленно. Он раздетый и мокрый сидит на снегу под ледяным ветром. Хорнблауэр, пошатываясь, встал и ухватился за Брауна. Перед глазами плыло.

– Там свет, сэр, – хрипло сказал Браун. – Я уж собрался туда идти, если бы вы не откликнулись.

– Свет?

Хорнблауэр провел рукой по глазам и поглядел вверх. Ярдах в ста действительно мерцал огонек. Идти туда значит сдаться – вот первое, о чем он подумал. Остаться здесь значит умереть. Даже если они чудом разожгут костер и переживут ночь, их поймают утром – а Буш, безусловно, умрет. Когда Хорнблауэр замышлял побег, какие-то шансы у них были, теперь не осталось ни одного.

– Мистера Буша мы понесем, – сказал он.

– Есть, сэр.

Они побрели по снегу туда, где лежал Буш.

– Там на берегу дом. Мы понесем вас.

Хорнблауэр удивлялся, как при теперешней слабости может думать и говорить – это казалось фантастическим.

– Есть, сэр.

Они наклонились и подняли Буша, сцепив руки у него под коленями и за спиной; когда они его поднимали, с ночной рубашки потекла вода. Буш обхватил руками их плечи, и они, по колено в снегу, побрели вверх, к далекому огоньку.

Они спотыкались о скрытые под снегом валуны и кочки. Они скользили. Один раз они проехались по склону и упали. Буш вскрикнул.

– Ушиблись, сэр? – спросил Браун.

– Только задел культю. Капитан, оставьте меня здесь и попросите в доме, чтоб вам помогли.

Хорнблауэр сохранил способность думать. Без Буша они доберутся до дома быстрее, но легко вообразить, что начнется потом: расспросы, его неловкие ответы на ломаном французском, колебания. Тем временем Буш, мокрый и раздетый, будет сидеть на снегу. Полчаса-час его убьют, а может пройти и больше. А в доме совсем не обязательно найдутся помощники.

– Нет, – сказал Хорнблауэр бодро. – Уже немного. Подымай, Браун.

Они, шатаясь, двинулись к огоньку. Нести Буша было тяжело – голова у Хорнблауэра кружилась от усталости, руки, казалось, выдергивались из суставов. Однако под скорлупой усталости мозг работал быстро и неутомимо.

– Как вы выбрались из реки? – спросил он, удивляясь звуку собственного голоса.

– Течение прибило меня к берегу, – сказал Буш с некоторым удивлением. – Я только успел сбросить одеяло, как задел о камень, и тут же Браун меня вытащил.

– Ясно, – сказал Хорнблауэр.

Причуды реки могут быть совершенно фантастическими: они оказались в воде на расстоянии какого-то ярда, но его утащило на дно, а их благополучно выбросило на берег. Они не догадываются о его отчаянной борьбе за жизнь, и никогда не узнают – он не сможет им рассказать. Дыхание вырывалось тяжело, и казалось – он отдал бы все, лишь бы положить свою ношу на снег и отдохнуть пару минут, но гордость не позволяла, и они брели, спотыкаясь о скрытые под снегом неровности почвы. Огонек приближался. Тихо залаяла собака.

– Окрикни их, Браун, – сказал Хорнблауэр.

– Эй, – заорал Браун. – Эй, в доме!

Уже две собаки разразились оглушительным лаем.

– Эй! – снова заорал Браун, и они двинулись дальше. Загорелось еще окно. Похоже, они были в саду – Хорнблауэр чувствовал, как ломаются под ногами стебли, розовый куст зацепил его за штанину, она порвалась. Собаки яростно лаяли. Вдруг из темного нижнего окошка раздался голос.

– Кто там? – спросил он по-французски.

Хорнблауэр напряг усталые мозги в поисках ответа.

– Трое, – сказал он. – Раненые.

Ничего лучшего он не придумал.

– Подойдите, – сказал голос.

Они прошли вперед, скользя на невидимом уклоне, и остановились в квадрате света из большого окна на первом этаже, двое оборванцев и Буш в ночной рубашке у них на руках.

– Кто вы?

– Военнопленные, – сказал Хорнблауэр.

– Пожалуйста, подождите, – вежливо сказал голос.

Они дрожали на снегу, пока рядом с освещенным окном не открылась дверь. В прямоугольнике света стоял человек.

– Входите, господа, – сказал вежливый голос.

Дверь открывалась в мощеный каменными плитами холл. На пороге стоял высокий сухопарый господин в синем сюртуке с ослепительно-белым галстуком, а рядом – молодая женщина в декольтированном платье. Еще троих – кажется, дворецкого и двух служанок – Хорнблауэр приметил краем глаза, когда, шатаясь под своей ношей, вступил в дом. На боковом столике поблескивали слоновой костью рукояти двух пистолетов – видимо, хозяин отложил их, сочтя ночных посетителей безобидными. Хорнблауэр и Браун стояли, ободранные, всклокоченные, запорошенные снегом, с одежды их капала на пол вода, у Буша из-под фланелевой ночной рубашки торчал один серый шерстяной носок. На Хорнблауэра накатила обычная его слабость, и он еле-еле сдержал нервный смешок, гадая, как эти люди объясняют явление раздетого инвалида из кромешной ночи.

По крайней мере, хозяину хватило выдержки скрыть изумление.

– Входите, входите, – сказал он, взялся рукой за дверь, потом передумал. – В гостиной недостаточно тепло. Феликс проводи господ на кухню. Надеюсь, вы извините, что я приму вас там? Сюда, господа. Стулья, Феликс, и попроси служанок выйти.

Кухня была низкая, с каменным, как и холл, полом. Ее наполняло райское тепло – в очаге поблескивал догорающий огонь, весело вспыхивая на кухонной утвари по разным углам. Женщина, ничего не говоря, подбросила дров и принялась раздувать огонь мехами. Ее шелковое платье мерцало, зачесанные наверх золотистые волосы отливали медью.