Подарок крестного
Шрифт:
Наверное, Михайло бы поверил в то, что его поиски теперь закончились, если бы не тревожное чувство, возникшее при подъезде к Новгороду, которое у него так и не проходило. Кресты и вороны уже не мерещились, но до самой Москвы щемило, ныло сердце, и Михаил не мог отделаться от мысли, что судьба только начала испытывать его на прочность…
ГЛАВА 29
То ли совсем доконали Шорина мысли о перстеньке, то ли и впрямь с ним какая сила заодно была, только все его предчувствия почему-то сбывались. Михайло, ворвавшись в терем, первым делом спросил:
– С Марией все в порядке?
Словно в ответ, Машенька сама выбежала его встречать, и по ее сумрачному лицу Михайло понял, что не все ладно в тереме.
– Что-нибудь случилось? – у Михаила опустилось сердце, когда бледная Машутка напрямик ответила на его вопрос:
– Как ты уехал, Андрей заболел, – Машутка разрыдалась и сквозь слезы прошептала: – Лекарь ничего не смог сделать…
– Говори, не томи, – испуганный Михайло, обхватив Марию за плечи, поднял ее опущенную голову и заглянул в полные слез очи.
– Помер он, – еле слышно прошептала Машутка.
У Михаила, крепко державшего Машеньку, опустились руки. «Обманула ты меня, Елена, жестоко обманула, – думалось ему. – Нет никакого перстня, и нет никакой силы, меня оберегающей. Анастасия, теперь Андрей… Господи, только бы с Машенькой ничего не случилось…» И в тот миг он поклялся себе никогда самому больше не заниматься бесполезными поисками, а все перстни отдать Машутке – пусть сама решает, что с ними сделать.
Михайло опрометью выскочил во двор, вылил на голову ковш прохладной воды и, вскочив на коня, поскакал куда глаза глядят. Лишь только загнав до изнеможения гнедого и обессилев сам, Михайло вернулся в терем.
Государь, узнав о горе Шорина, дал другу возможность прийти в себя и отдохнуть с дальней дороги, сам же Михаил после пережитых потрясений тоже не стремился попасть в Кремль.
За седмицей пролетала другая, за другой третья… Постепенно боль утихала, и немало тому способствовала Машутка. Михайло, немного утешившись, забросил все свои дела, и пока государь не требовал от него своего присутствия, наслаждался долгожданным покоем. За эти дни Мария стала полноценной хозяйкой в доме, и все называли ее не иначе как Мария Сергеевна – так велел сам боярин.
О кончине Анастасии Михайло сообщил в день приезда, потому после смерти Андрея эта весть не произвела того потрясения, которое испытал Михайло в Новгороде. Мария, не смотря на неприязнь, испытываемую к покойной, искренне ее пожалела и даже не подумала, что со смертью Анастасии исчезло последнее препятствие на пути к ее счастью. Напротив, Михайло всерьез подумывал обвенчаться с Машенькой, но решил выждать, пока не пройдет положенный срок от кончины Анастасии и Андрюшки.
А срок вышел даже скорей, чем ожидалось. Как-то вечером, отправляясь почивать, Михайло обратился к Машутке:
– Знаешь, Машенька, давно у меня мыслишка одна засела, вот наконец пришел срок сбыться моему желанию. Готовься, Машутка: через три седмицы предстоит нам обвенчаться.
У не ожидавшей такого поворота Машутки перехватило дыхание.
Не хотела она, конечно, чтобы они с Михаилом прятались ото всех, сама его просила не скрывать ни от кого своих чувств, но на такое счастье даже не надеялась. Мария и рта не успела открыть, как Михайло добавил:
– И не вздумай перечить! Сама просила, чтоб не стыдился я своей зазнобушки.
На следующий день весть эта облетела весь терем – Михайло сам отдал первые распоряжения, и начались привычные в таких случаях хлопоты. За сборами и приготовлениями шли и пересуды. Кто жалел прежнюю хозяйку, кто Михаила, а кто удивлялся Машутке: ловко же она окрутила хозяина.
Пока терем был занят обсуждением решения боярина, Михайло наконец посетил государя. Впервые свидевшись с ним за долгое время, Михайло сообщил ему о своем намерении. Иоанн хорошо воспринял эту новость и пожелал присутствовать на венчании. Разговор их был недолгим, царь сослался на какие-то дела, потому перед уходом попросил Шорина:
– А ты, Михайло, заходи вечерком к нам с государыней, побеседуем.
Михаил чуть не поперхнулся, вспомнив о Темрюковне: неужто не угомонилась проклятая дикарка за его столь долгое отсутствие? Но деваться некуда – отказаться было слишком опасно. Иван Васильевич стал жесток до безумия, и хотя для Михаила делалось исключение, все же осторожность не помешает.
Возвращаясь домой в тяжких раздумьях, Михаил осознал, что его стала тяготить дружба с государем. С одной стороны, конечно, у Шорина оставалась еще детская привязанность к Иоанну как к человеку, с другой – преданность ему как Российскому самодержцу, но все больше и больше осознавал он происшедшую с царем перемену.
Михаила ужасали казни ни в чем не повинных людей, постоянные доносы, творящиеся бесчинства новых Иоанновых любимцев, утомляли столь бурные и часто длящиеся попойки Ивана Васильевича… А теперь еще и этот столь пристальный интерес государыни!
Горькое сожаление вызывали у Шорина воспоминания о прежней их дружбе, когда не нужно было думать над каждым словом, когда Иоанн доверял своему другу и советовался с ним. Перед глазами возникло воспоминание, яркое, будто случилось это только вчера: Иоанн на лобном месте, кланяясь на все четыре стороны, обращается к народу, просит прощения… И от этого воспоминания стало вдвойне больно и обидно.
Вечером посетив царя, Михайло встретил и государыню.
Та после долгой разлуки не сводила глаз с Михаила, и, казалось, ее страсть разгорелась еще сильнее. Михайло пытался не смотреть на Темрюковну, боясь, что Иван Васильевич вот-вот заметит пламенные взгляды своей супруги, но всегда столь подозрительный Иоанн на этот раз ничего не примечал.
Посудачив о том да о сем, Иван Васильевич завел разговор о предстоящем венчании Шорина. Но, несмотря на то, что Мария впервые слышала о решении Шорина, казалось, эта весть не вызвала у нее огорчения, напротив, выказав живой интерес, государыня пожелала увидеть будущую боярыню Шорину и помочь ей с хлопотами.