Подарок судьбы

Мы с детьми пока всё так же живём в старой кочегарке с яркой вывеской «Фотосалон «Кодак» и вечно сырыми стенами. И ещё здесь очень жарко и, открытая круглые сутки большая, во всю ширину окна форточка не выручает. Через помещение проходят огромные трубы с горячей водой для отопления «Дома быта» и нескольких соседних домов.

Всякому терпению приходит конец. Похоже, и я совсем выдохлась, кончился мой «запас прочности». Нет больше сил жить! От меня только вред. Я не смогла сохранить семью. У меня трое детей и куча долгов. У меня нет жилья, нет денег, нет сил. В городе я отпечатала партию фотографий на деньги, взятые в долг у своих знакомых. Вырученные деньги от заказа фото пошли в счет погашения долга. У меня нет больше ничего, и взять негде, только долги. Долги мелкие, но они, как блохи, заедают меня до смерти.

Я не знаю, как жить дальше. Младший сынишка всё чаще болеет. Боюсь, что наше жилище, где сыро и жарко, постепенно убьёт его. Больше нечем объяснить его хворь. Из-за небольшой, но почти постоянной температуры и слабости его не берут в садик. Обследование проходим и каждый раз, как гадание на кофейной гуще. Врачи ничего определённого не могут сказать: и снова, и снова новый диагноз. С ним няня, но и ей уже нечем платить. Жильё и обучение нужно оплатить старшему сыну. Среднему куртку потеплее бы и ботинки…

Что делать? Мелькнула мысль: «Наверное, всем было бы только лучше, если бы я умерла. Мои кредиторы простили бы меня. Да и дети будут жить хотя бы не в кочегарке!!! Но чему они научатся у пьющего отца? Как выживут? Сейчас зима 1996 года, зарплаты нет, и вклады в Сбербанке давно сгорели». И сама же отвечала: «Есть хозяйство, приусадебный участок, с голоду не умрут. Свекровь старенькая, но получает пенсию, и бывший муж получает пенсию, которую мы ему ещё в советское время выхлопотали. Две пенсии – это уже хорошо. Да, там им было бы лучше».

И как-то мысль о смерти стала укрепляться в моей голове: «Всем будет только лучше, только лучше». И я решила: «Сяду в автобус. Сегодня трескучий мороз, а к вечеру он ещё более усилится. Выйду на остановке между посёлками и уйду подальше в степь, чтобы и вернуться не смогла, если даже передумаю. Я больше ничем не могу помочь своим детям. А как же моя мама? У неё муж – инвалид второй группы и внук, сын младшей сестрёнки, на руках. Тут от меня ещё такой «сюрприз» будет. Как она, бедная, выстоит? Ничего, ничего, всем будет только лучше!»

Вот и автобус. На улице настолько холодно – дышать даже нельзя, так что приходится прикрывать лицо. Подумала: «Как раз то, что нужно, недолго промучусь». Сказала шофёру, чтобы остановился у посёлка. Скоро «моя» остановка. Встала, оставив пакет с фотографиями у сиденья, подошла к двери. Зловещие мысли роились в моем воспалённом сознании! «Так будет лучше для всех. Дети будут жить в нормальных условиях» – говорила я себе. И тут же возражала: «Но ведь мы ушли от них, значит, нет там нормальных условий. Старенькая бабушка, пьющий отец… Ты это хочешь оставить своим детям? Такую долю? Ты, молодая, здоровая, не в силах их вырастить, а они смогут?» И опять уговаривала себя: «Главное – они их любят и будут рады забрать, им всем будет только лучше без меня!» И вновь спорила сама с собой, убеждала себя и тут же возражала себе…

Автобус остановился, дверь открылась. Я стояла столбом, вцепившись в поручень. Зубы сжаты так, что, казалось, они крошатся, лицо занемело. «Выйти, выйти!!!».

– «А на кого детей оставишь?!» «Нельзя, нельзя», – билась мысль. «Выйти, выйти ради детей!»

– «Ты их родила, чтобы бросить? Уйти и замёрзнуть – это самоубийство, у тебя не будет покоя и на том свете! Ад будет твоё постоянное место!» И тут я как бы увидела лицо моей мамочки, вернее даже не лицо, а глаза огромные, полные слез и безутешного горя: для тебя ничего не значат слёзы матери и детей твоих? «Нет, нельзя, грех!!!». Закрылась дверь, автобус поехал. Руки словно свело судорогой. С трудом разжала пальцы, отпустила поручень. И словно, боясь, что моё тело рассыплется, как закалённое стекло, на тысячи мелких кусочков, я медленно опустилась на ближайшее сиденье. Мозг словно отключился. Мыслей никаких, душа словно умерла.

От остановки шла быстрым шагом, скрипел снег под ногами. Мороз. Уже почти ночь. Иду как на автопилоте – ни сил, ни эмоций. Очень темно, зашла во двор. Вдруг открылась дверь кочегарки. И среди этой беспроглядной тьмы, в ярко освещённом, огромном прямоугольнике дверного проёма – сияли радостными улыбками счастливые лица моих детей.

– Мамка приехала, мамка приехала! – радостно кричали они. – Мама! Мы так тебя ждали долго!

Я пришла в ужас от того, что чуть не наделала беды. Я встала перед ними на колени. Они обнимали и целовали меня, а я их. Зашли. Накормила и уложила спать. Прошла за ширму, где стояла моя кровать, встала на колени. Плакала и молилась. Благодарила Бога, всех святых и ангелов-хранителей, что не дали мне сделать тот роковой шаг, отвели от страшного смертного греха!

Пока жива – я справлюсь!!! Будет утро – будут планы, всё получится. Точнее, с Божьей помощью всё получится! И сейчас, спустя много лет, каждый раз заходя в храм, я обязательно ставлю свечку за тот вечер и благодарю, благодарю, благодарю…

ПОЕЗДКА В САМАРУ

Весна 1997 года. Наконец-то наш фотосалон начал приносить прибыль. Делали рекламу, разыгрывали призы. И за счёт качества, конечно, дело сдвинулось с мёртвой точки. Но, чтобы были отличные фотографии, два раза в неделю приходилось ездить в Самару. Это примерно двести шестьдесят километров в одну сторону и ещё до ночи нужно было вернуться обратно. Хорошего качества фотографии тогда не делали ни в Грачёвке, ни в Бузулуке. А за счёт качества мы держались на плаву.

Сейчас, наверное, не проблема доехать до Самары и вернуться засветло: много маршрутных такси, а тогда ездили автобусом или поездом. Это было очень неудобно и долго.

Отпечатав фотографии, уже почти возле автобусной остановки я заметила, что начинает моросить дождь. Я испугалась, что фотографии, а их около тысячи штук в сумке, могут промокнуть. Подошла к киоску и попросила продать мне газету потолще. Обернула пакет со всех сторон и укрыла сверху ещё. Вроде бы надёжно.

Домой добиралась на попутках. Страшно, конечно, но желание вернуться к детям сегодня – сильнее страха. Я на автобусе выезжаю за город, выхожу на кольце перед постом ГАИ. Дохожу до поста и стою – мозолю инспекторам глаза. Один из них идёт ко мне. Я на это и рассчитывала. Да они, наверное, уже привыкли меня тут видеть или запомнили.

Говорю: «Мне бы засветло к пацанам вернуться». Инспектор, молча, останавливает машины. Вот грузовик, идет в нашу сторону. Говорю «спасибо», сажусь, едем.

В кабине, кроме шофёра, ещё один пассажир. Едем молча. Внизу у моих ног – термосы с едой и чаем, крепко закреплены. Подумала: «Наверное, живут небогато, раз так запасаются. Не забыть им деньги за проезд отдать».

Спасибо, что взяли в кабину, хотя вряд ли они отказали бы сотруднику ГАИ. Может, это и самообман, но мне как-то спокойнее уезжать на попутке, когда вот так «проводили», чем, если бы я одна была на дороге. Домой мне обязательно нужно вернуться, в кочегарку. В это единственное место, где мы нашли приют, там меня ждут мои дети…