Чтение онлайн

— К Вам гость, мисс! И это мужчина! — экономка произнесла это таким тоном, словно в дом явился снежный человек. К ее словам помимо сильного удивления примешивалась хорошо различимая толика осуждающих нот. — Наш дворецкий уже сказал ему, что в отсутствие хозяина мы не принимаем гостей, но молодой джентльмен был очень настойчив!

До Виктории не сразу дошёл смысл этого взволнованного сообщения «… гость…к Вам…молодой…»

— Я сейчас спущусь. Спасибо, мисс Эттли, — нарочито бесстрастно сказала Виктория и подошла к зеркалу. Волосы чуть растрепались, примялись оборки лифа клетчатого платья, и лицо немного осунулось, но в остальном она смотрелось неплохо.

Экономка все еще продолжала стоять на пороге и после небольшой паузы, очевидно, сделав внутреннее усилие над собой, спросила:

— Вы хотите принять его одна? — Виктория кивнула в ответ. Мисс Эттли часто заморгала выцветшими глазами.

— Но мисс, не лучше ли мне, как Вашей временной компаньонке и лицу, наделённому некоторыми полномочиями в этом доме, сопровождать Вас? — вновь спросила она с таким выражением лица, словно Виктория собиралась сделать что-то непотребное.

— В этом нет необходимости. Спасибо за Вашу заботу! — твердо и безапелляционно заявила Вик, понимая, что по-другому отвязаться от бдительной экономки не получится, и, не проронив больше ни звука, вышла в коридор.

По пути на первый этаж к малой гостиной ей казалось, что сейчас ее сердце выскочит из груди и покатится по полу. Кто мог знать ее и тем более искать встречи с ней здесь, в Брокет Холле? Ответ был очевиден и напрашивался сам собой, несмотря на кажущуюся фантастичность.

Еще несколько шагов, и она переступила порог комнаты. Около окна, отодвинув длинными нервными пальцами плотную занавесь и зачарованно разглядывая сонный зимний пейзаж, стоял высокий молодой мужчина.

Несмотря на позднее возвращение домой, Мельбурн проснулся рано. Он за много лет практически отвык просыпаться в своей спальне: вольтеровское кресло кабинета давно и привычно заменяло ему постель. Но теперь после нескольких дней проведённых в Брокете кровать показалась уютным и комфортным местом сна.

В комнате стоял предрассветный декабрьский полумрак. Он накинул халат и пошевелил щипцами почти догоревшие поленья камина. Сонетка тотчас призвала к нему камердинера со сменой чистого белья, дюжих лакеев с переносной медной ванной и вёдрами тёплой воды. Последние остатки сна тотчас слетели с его лица, и утро этого насыщенного событиями дня началось…

Ещё до отъезда в Уайтхолл к началу назначенного на 10 утра совещания он успел внимательное рассмотреть и отсортировать содержимое вчерашнего сундучка. Золотые гинеи с профилем королевы были аккуратно завернуты столбиками в папиросную бумагу и занимали не менее трети пространства, футляры с вензелями ювелирных домов на крышках ждали своего часа.

Среди них, отобранных им вчера в сейфе банка, он безошибочно нашёл маленькую коробочку с кольцом своей матери. Оно покоилось в глубине чёрного бархата и сверкало своими рубиновыми гранями в обрамлении нескольких бриллиантов. Это кольцо принадлежало будущей виконтессе Мельбурн ещё в пору помолвки и предназначалось только для избранницы Уильяма.

Никому, даже своей дочери-невесте Эмили Лэм и будущей невестке Каролине Понсонби, леди Элиза Мельбурн этого кольца так и не отдала. Не одобряя выбора сына, она хранила его до самой смерти, будучи уверенной, что обожаемый Уильям когда-нибудь женится повторно, и этот брак станет для него спасением. Она об этом уже никогда не узнает, но все же…

После долгих раздумий в Брокете и по дороге в Лондон Уильям, наконец, принял решение. Теперь он твёрдо знал, что вскоре кольцо обретёт свою законную хозяйку. Захлопнув маленький футляр, он положил его в ящик своего стола и тут же с улыбкой вспомнил Викторию в темно-вишневом платье, неожиданно появившуюся здесь на Довер-стрит накануне Рождества. Ее смущение, чувственные подрагивающие губы и глаза, полные одновременно надеждой и тревогой. Неловкость первых слов, трепет прикосновений, сладость поцелуя украдкой в холодном полумраке кареты…

Великолепная малая парюра из изумрудов и россыпи бриллиантов лежала, девственно сверкая, в объёмном футляре. Изящная диадема, ожерелье и серьги были верхом ювелирного искусства своего времени и стоили Уильяму немалых денег. Он заказал ее для Каро втайне и хотел подарить ей на рождение второго ребёнка, но… Трагическая смерть малышки и последующий скандал с молодым щенком Вебстером, не скрывающим своей связи с его женой, заставили забыть о так и не вручённом подарке. Мать, недолюбливавшая Каролину, но по-женски жалея прежде, теперь откровенно ее игнорировала и была против такого бесценного дара беспутной невестке.

Пусть же это великолепие станет первым в бесчисленной веренице тех знаков внимания, что он будет готов преподнести своей будущей жене. А узнав вкусы и пожелания Виктории, сможет заказать нечто уникальное, что будет без слов выражать силу его чувств.

Другие украшения из богатой коллекции Мельбурнов Уильяма вчера не интересовали. Пусть оставшиеся и дальше лежат в сейфе банка, дожидаясь своих законных наследников. Брата, сестру, племянников, а может, моих… От этой неожиданной мысли у Мельбурна на мгновение сбилось дыхание, и он не сразу вернулся в реальность.

А была она такова, что заставляла предусмотреть любое развитие событий в ближайшем будущем. Смутная тревога за возможные последствия его разговора с королевой и реакция на его возможную женитьбу навела Мельбурна ещё вчера утром на мысль о тайном бессрочном вкладе в самом надежном хранилище страны — Банке Англии. рудно предугадать, как могут сложиться его личные обстоятельства, останется ли он во главе правительства, или его ждёт неминуемая опала, но шанс, что этот оплот финансовой системы государства когда-нибудь рухнет, почти ничтожен. Мельбурн и дальше мог всецело доверять «Ноаre & co», однако, устоит ли этот некрупный банк под натиском переменчивой финансовой фортуны хотя бы, для примера, в XXI веке? Тут Уильям поймал себя на парадоксальной мысли: почему он сейчас подумал о другой, далёкой от него эпохе, будто видит в ней место для себя?

Среди утренней почты, оставленной на столе секретарём, обнаружился сероватый конверт из недорогой бумаги с наклеенной чуть криво маркой в один пенс. Письмо было адресовано ему лично и пришло, судя по штемпелю, из Дербишира. Увидев имя отправителя, он тотчас вскрыл послание серебряным ножом для бумаг и углубился в чтение…

Много лет назад Мельбурн помог этому человеку получить маленький приход по соседству от своей родовой вотчины, Мельбурн-холла. Преподобный отец Браун был женат на его троюродной сестре по матери, и обстоятельства этого неравного брака — младшего сына сквайра и дочери баронета — задели тогда чувствительные струнки в его душе.