Подиум
Шрифт:
– Я не знаю. Они все взяли на себя…
– Как можно?! – не удержалась от возмущенных восклицаний Элла Борисовна. – Такое легкомыслие! Про меня чего только не болтают, но никто и никогда не упрекал Хрусталеву в том, что она выполняла или выполняет политическую заказуху!..
– Политическая заказуха обычно оплачивается, – хмуро пробурчала Ида.
Она больше не наливала себе виски. Садчикова поняла, что главная редакторша не поможет ей. Напрасно она, Ида, примчалась сюда.
– Ладно, – тяжело поднялась со стула утомленная долгим разговором молодая женщина, – я пойду.
Закрыв за нежданной гостьей дверь, Элла Борисовна вздохнула. Ну нет у нее сейчас свободных денег! Нет! Или придется распрощаться с косметической фирмой. При том что это – дело верное. А финансировать Идину дурость… Нет уж, увольте!
В своих действиях Хрусталева руководствовалась инстинктом и житейским опытом. В бизнесе, считала она, нет друзей, есть партнеры – выгодные, сомнительные и, как говорится, "пятьдесят на пятьдесят"… Подставлять плечо приятельнице не имело никакого смысла.
– Бес-пер-спек-тив-но! – вслух по слогам произнесла Хрусталева.
Садчикова, владевшая роскошным торговым домом, была Элле Борисовне нужна. Утопающая в долгах Ида уже не представляла для нее никакого интереса… Почему она, Элла Борисовна Хрусталева, всегда думает и просчитывает ситуацию, прежде чем ввязаться в заманчивую авантюру?
Вот недавно ей предложили участвовать в выпуске молодежных маечек – с красочной надписью: "Ничего, что нету талии, зато большие гениталии". Редакторша отказалась… Позорить доброе имя своего журнала? Да от нее читательницы отвернутся!
Элла стояла у окна и наблюдала, как Садчикова усаживается в светлую иномарку. "Красивая все-таки баба, хоть и безответственная. Почему жизнь ее ничему не научила? – Что-то похожее на сожаление шевельнулось в груди Хрусталевой. – Ну нет! – Она оторвала взгляд от окна и даже с возмущением топнула на себя ногой. – Не мое дело благотворительностью заниматься, мне бесплатно никто ничего не делает!.. А вот интересно, – задумалась Элла, – что способно меня саму выбить из седла?"
Иномарка с расстроенной Садчиковой отъехала от дома.
В ближайшее время придется ей, по-видимому, продать машину и расстаться с кобелем шофером. Не по средствам станет содержать красавца. Ничего, обойдется! Вот тогда можно будет привлечь Иду к работе в своем журнале. Куда ей деваться – согласится! В отделе рекламы для нее местечко найдется… Хрусталева, вспомнив роскошные формы приятельницы, облизала сразу пересохшие губы. Выходит, богатое наследство Михаила Садчикова, о котором столько говорилось, оказалось на деле мифом, "приваловскими миллионами". Забавно!
Элла Борисовна, снова уселась в рабочее кресло и принялась листать подготовленные к публикации статьи. Неприятный разговор с Идой выбил ее из колеи, но, как деловой человек, надолго предаваться эмоциям она не могла: некоторые материалы обязательно требовалось просмотреть сегодня.
Снова зазвонил телефон… Садчикова, что ли, вернулась?
Но это была не Ида. Звонила Нина Ивановна Пономарева:
– Эллочка, у нас чепэ. Помнишь нашу замечательную коллекцию трикотажа?
– Конечно, – отозвалась редакторша.
– Трикотажница Галина Панина подала на меня в суд. Утверждает, что коллекция принадлежит ей.
– Откуда ты об этом узнала?
– Есть верные люди. Секретарша суда позвонила. Приезжай, надо поговорить.
Элла Борисовна в задумчивости стояла в коридоре: "Что за денек сегодня?! У всех неприятности, всем помоги… Самой бы кто помог! И лучше всего – деньгами".
Глава 16
Когда Роман Баскаков решил наконец проблему с девчонкой Линя, Томаз впал в глубокую депрессию.
Стоило Гелашвили закрыть глаза, как он видел виллу в Никульском. С тоской вспоминал Томаз то время: жил – не тужил, пока не нагрянули эти…
Мясорубка в Никульском, когда он словил пулю, снилась парню почти каждую ночь. Томаз орал во сне от страха и вскакивал с постели. Ему все казалось, что кто-то целится прямо в него, он слышал свист пуль…
– Летают, как воробьи по помойкам, – бормотал он, корчась от страха.
После того как убрали Богданову, на которую указал бандитам именно он, Гелашвили, его отпустили на все четыре стороны.
– Пикнешь слово – прибью! – пообещал напоследок главный телохранитель Баскакова – Назаров.
Томаз не сомневался, что тот сдержит свое слово.
Бандиты укатили, а он остался – без денег и без крыши над головой в чужом городе. Куда податься? Забытый всеми грузин мерз на скамейке в парке и тосковал. Выход нашелся неожиданно…
"Поеду-ка я в больницу: может, Галочка там сегодня дежурит?" Мысль-то была хорошая, но денег не хватало даже на то, чтобы заплатить за проезд в автобусе… Пока Гелашвили жил у Линя, деньги ему не требовались.
Томаз кое-как добрался до больницы, и ему повезло: в тот вечер Галочка действительно дежурила.
– Господи! – Она всплеснула руками, когда увидела трясущегося от холода Гелашвили.
…Он жил у Галочки уже третью неделю. Одинокая, не избалованная мужским вниманием медсестра приютила его у себя. Она влюбилась в этого ласкового парня. Когда возникла проблема наркотиков, Галина, конечно, испугалась, понимая, что добром это все не кончится, но Томаза не прогнала. Тридцатипятилетняя женщина до встречи с молодым грузином никому не была нужна – почему же сейчас она должна отказываться от своего счастья? Надо помочь ему вылечиться, стать человеком. А пока… И все-таки каждый раз, когда Галина приносила из больницы лекарства, содержащие наркотики, она мучилась угрызениями совести и по-настоящему страдала.