Чтение онлайн

— А на охоту меня возьмешь? — переменил разговор Ганька.

— Возьму, а как же. Тебе уже надо на брюхо промышлять, калым зарабатывать.

— Тогда поеду с тобой.

Наконец из тайги вышли братья Магдауля — Ивул и Кенка. Они упромыслили шесть матерых согжоев. Целая гора мяса. Хозяин разрешил братьям взять по стегну домой.

Доволен старый Воуль. Набил желудок вкусной олениной: лежит, отпыхивается. Магдауль улыбается. Рад, что снова братья вместе в отцовском чуме сидят и отца с Ганькой накормили, напоили. Курит трубку, слушает рассказ Ивула:

— …Стрельнул в согжоя, смотрю, повалился набок, а за ним стоит матка стельная… Меня сразу в жар бросило, и руки опустились. Думаю, ранил бедняжку. Чуть тронулся к ней, а она как прыгнет — да наутек. Мне еще не верится, что пуля ее не задела. Бегу к тому месту, где лежал согжой. Посмотрел на ее следы, обрадовался. Не задела, окаянная, — ушла олениха невредимой. — Запалил Ивул трубку и подмигнул Магдаулю: мол, погоди, брат, я тебя еще таким огорошу, что от радости изойдешься.

— Да возрадуется богиня Бугады за твою доброту, сын мой! — торжественно говорит Воуль. — Будет гнать на твою тропу зверя, чтоб твой чум в достатке пребывал.

— Спасибо, бабай. Ты же нас научил так делать. — Ивул знает, как доставить отцу радость.

— Не я один. Наш народ извечно ограждает от погибели стельных маток, птиц на гнездовьях и рыбу на нерестилищах. Надо вон об этих голопузиках думать, — старик кивнул головой на Ганьку, — живность ихнему потомству… должна остаться. Седня мы разорим всю тайгу, опорожним реки и озера, а как будут жить ваши дети?

Ганька не сводит глаз со своего белесого деда, которому, люди бают, сто лет стукнуло.

Воуль говорит тихо, не спеша, и мальчик очень любит слушать его плавную речь.

А Ивул шепчет Магдаулю:

— Брат, богиня Бугады натолкнула меня на берлогу амака! [18]

— О-бой! — воскликнул Магдауль. Вот пришел случай отблагодарить Лозовского за его доброту. Свадьбу поможет справить, не как-нибудь! Знает Магдауль, что купец Михаил Леонтич бережет здоровье, хочет дольше на свете прожить — богачеством своим попользоваться, потому-то и пьет он панты, пьет настой целебного корня, на который мочится сам великий амба-тигр, а корень тот добывают далеко-далеко, там, где родится солнце. Да еще пьет Михаил Леонтич медвежью желчь. Кому как не Магдаулю и поставить на широкий купеческий стол пузырек с желчью. Собрался Магдауль добыть купцу лекарство. Берлогу-то Ивул еще во время белковли приметил, но никому об этом не сказал, все приберегал — брата поджидал. Знал, как загорится азартом он.

Любит Ивул ходить со старшим братом на берлогу. Никто не умеет, как Магдауль, нырнуть под вздыбившегося медведя, одним взмахом распороть от сердца до мошонки живот зверя и увернуться от удара могучей лапы.

Даже видавшие виды звероловы дивятся смелости и ухватке Магдауля:

— Дьявол тунгус, уж как шалит, а хозяин и не накажет даже.

На одном из крутых склонов горы Давашкит, в зарослях кедрача и ельника, проколов острой вершиной синюю мякоть неба, стоит сухая лиственница. Вот к ней-то и ведет брата Ивул.

Сторожко подходят охотники. Могучие кедры в два, в три обхвата стоят один подле другого. Густые зеленые кроны так дружно переплелись, что не пропускают лучи солнца. Здесь вечный полумрак, и охотнику слышится сердитый шепот о напастях, ожидающих его в этих дебрях.

Наконец шедший впереди Ивул ткнул ангурой [19] в корневище лиственницы.

— Тут спит мой звездоглазый! [20]

Свою берлогу медведь вырыл в сиверу, под могучим деревом. Чело берлоги покрыто желтым обледеневшим снегом, а основание необъятного ствола — пышным куржаком.

— Не ошибся, молодец, Ивул! — похвалил брата Волчонок. — Сруби шест.

— Ой-ей, спит крепко!

— Разбуди, хватит, все бока отлежал, — приказывает Магдауль, а сам оттоптывает жухлый посеревший снег — готовит место схватки.

Проверил нож, повесил ружье на дерево.

— Дай мне ружье-то… на случай, — попросил Ивул и осекся, встретившись со строгим взглядом брата.

— Ткни! — попросил Магдауль.

Ивул направил в берлогу длинный тонкий шест с заостренным концом.

— Проснись, звездоглазый, за тобой бабы пришли, в кедровник за орехами звать. Поспеши, родной, не то бурундуки да кедровки разворуют твои харчишки, — причитая, обманывает Ивул зверя, а сам тычет в мягкое. — Эй, звездоглазый, пугни-ка баб, чтоб мокрота у них по штанам разлилась!

Из берлоги послышался короткий, грозный рев. Разбуженный зверь ударом лапы едва не выбил из рук Ивула шест.

— Не бойся! — улыбнулся Магдауль.

Ивул, ободренный братом, продолжал дразнить хозяина.

Вдруг с чела берлоги полетели в сторону прожелтевший снег, мох, листья, ветки, хвоя — все, из чего смастерил медведь двери в свою теплую «хату».

В следующий миг с ревом высунулась лохматая голова зверя. Устрашающе сверкают, искрятся злобные глаза, а матерые светло-желтые клыки грозятся бедой.

— Тычь в пасть! — советует Волчонок.

Ивул отскочил в сторону, сует боязливо шест в морду зверя.

— Не трусь! — сердито кричит Магдауль.

Зверь освирепел и, вырвав у Ивула шест, начал его кромсать, а затем вылетел наружу, вздыбился и пошел на людей.

Ивул бросился за дерево, а Волчонок согнулся и отступил на скупой шаг назад, затем еще на шаг. Его правая рука на полувзмахе крепко держит большой охотничий нож.

Зверь, видя отступающего человека, смело пошел на него.

— Ар-мрр! — победно ревет медведь, надвигаясь на охотника.

Этого и ждет Магдауль. Быстро кинул он в оскаленную морду тряпку и, молниеносным движением бросившись на миг под медведя, сразу же отскочил в сторону.

Раздался страшный рев. Весь живот от сердца до мошонки был распорот надвое, и внутренности зверя вывалились под ноги. Медведь осел на зад. Раздирая себя когтями, вырвал все, что еще оставалось в полости живота. Затем невидящим взором повел по сторонам и, весь сгорбившись от нестерпимой боли, сделал несколько шагов в сторону. Ткнулся в дерево и давай рвать его клыками, драть когтями.