Чтение онлайн

Портовая вода все явственнее отдает смолой, отбросами и водорослями.

Над клубами тумана начинают появляться мачты некоторых пароходов, за которыми вырос лес стрел кранов-дерриков. Их черная филигрань напоминает мне буровые вышки на нефтяном месторождении.

По подвесному мосту на верфь идут рабочие, скрытые ржавым ограждением до самой шеи — видна лишь вереница голов.

В восточной стороне, над бледно-серой массой складов-рефрижераторов красноватое свечение постепенно смешивается с молоком тумана. Большое скопление построек медленно скользит назад мимо нас. Внезапно сквозь металлическую вязь каркаса крана сверкнул четко очерченный круг солнца — всего на мгновение, чтобы потом его затянули клубы грязного дыма с буксира, тянущего баржи, наполненные черным песком и углем.

Я вздрагиваю на влажном ветру и задерживаю дыхание, чтобы не впустить в легкие слишком много удушливых испарений.

Над стеной канала собралась толпа: рабочие из гавани в промасленных спецовках, матросы, несколько офицеров флотилии. Я узнаю Грегора, которого не было с нами прошлой ночью, Кортманна, сиамских близнецов Купша и Стакманна. Труманн, конечно, тоже здесь. Он выглядит совершенно нормально, без каких-либо следов ночной пьянки. За ним я замечаю Бехтеля, с глубинной бомбой на верхней палубе, и Кремера — с авиабомбой. Явился даже пижон Эрлер, окруженный компанией девушек с букетами цветов. Нет только Томсена.

— Ну-ка, где эта безмозглая медицинская шлюшка? — слышу я голос моряка рядом со мной, сматывающего трос.

— Парни, эти сучки просто чокнутые! — отзывается другой.

— Вон та маленькая, третья слева, я ее поимел!

— Врешь!

— Честное слово, это правда!

Слева по борту, ближе к корме, внезапно вспенилась вода. Полностью, пока она полностью не наполнилась воздухом, продули первую цистерну плавучести. Мгновение спустя вода забурлила вдоль обоих бортов: цистерны продуваются одна за другой — верхняя палуба поднимается повыше над поверхностью воды.

Артиллерист сверху кричит: «Вот такую посудину!» и разводит руками, как рыбак, хвастающийся своим уловом. Один из нашей команды в ответ показывает язык. Раздаются всевозможные шутки, насмешки, строят друг другу рожи. Не со зла, по-доброму подтрунивают — но этот юмор скоро прекратится.

Пора и вправду отваливать. Командир, офицеры, вся команда на борту. Замена Бекера, которому досталось в Магдебурге, — бледный, тощий восемнадцатилетний юнец.

Пик прилива был час назад. Нам будет легко выйти в море.

Наша команда на верхней палубе с честью играет отведенную ей роль в этом спектакле — как здорово наконец-то выйти в море! А провожающие на пирсе делают вид, что умирают от зависти к нам. Вы уходите в чудесный круиз! Вы будет бить врага и заслужите все медали, а мы, несчастные, останемся в долбаной Франции лапать потаскушек.

Я выпрямляюсь в своем жестком кожаном облачении. Я стою, вызывающе засунув руки в карманы куртки на войлочной подкладке, достающей до колен, и притопываю ногами, обутыми в тяжелые сапоги на пробковой подошве, защищающей от ледяного холода железа.

Старик усмехается:

— Что, невтерпеж?

Музыканты военного оркестра в своих стальных шлемах тупо смотрят на нас.

Неряха-фаготист во втором ряду уже в пятый раз облизывает мундштук своего инструмента, как будто это леденец.

И секунды не прошло после того, как он все-таки вылизал свой фагот, и…

Кривоногий дирижер поднял свою палочку и грянула медь; еще секунда — и все разговоры потонули в музыке.

Убрали обе сходни.

Первая вахта заняла свои места. Вторая вахта остается на верхней палубе. Первый вахтенный свистит сигнал отхода. Командир ведет себя так, как будто все происходящее его совершенно не касается, и невозмутимо попыхивает толстенной сигарой. Наверху, на пирсе, Труманн тоже закурил свою. Они салютуют друг другу, зажав сигары между указательным и средним пальцами. Первый вахтенный офицер раздраженно отворачивается.

Оркестр смолк.

— Где Меркель? — задает вопрос Старик, показывая на пирс.

— Не получил разрешение выйти в море.

— Стыд и позор!

Старик, прищурившись, смотрит в небо, затем обволакивается особенно густым облаком дыма, как паровой буксир.

— Отдать все концы, кроме швартовых!

Солдаты на пирсе отдают носовые и кормовые. Матросы на палубе, слаженно действуя, собирают их. Заметно, что они уже семь раз уходили в поход.

— Левая машина, самый малый вперед! Правая машина, малый назад! Обе машины, стоп!

Теперь в воду плюхаются швартовы.

Наши кранцы проплывают мимо округлого брюха внешнего бункера. Бурление воды за кормой заставляет меня обернуться назад.

Лодка освободилась от пирса. Зловещий паром на маслянисто-черных водах Стикса, на зенитной платформе которого, за круговым ограждением мостика, стоят люди в кожаных доспехах. Не виден выхлопной газ, не слышно шума двигателей. Как будто отталкиваемая магнитом, лодка удаляется от мола.

На мостик падают маленькие букетики цветов. Вахтенные втыкают их в вентиляционные заглушки.

Темная полоса воды между серой сталью лодки и масляной стенкой мола продолжает расширяться. В толпе на пирсе возникает какое-то оживление. Кто-то продирается сзади, расталкивая провожающих: Томсен! Он вытягивает обе руки вверх, на его шее сверкает свежеполученная награда. Над вонючей водой разносится его рев:

— Хайль UA!

И снова: «Хайль UA!»

С непривычным для него безразличием Старик в ответ взмахивает сигарой.

Лодка медленно выходит в затянутую туманом внешнюю акваторию и горизонт расширяется. Нос направлен в открытое море.

Постепенно с поверхности воды поднимается туманная мгла. По черным стальным балкам крана солнце вскарабкивается выше. Его бриллиантово-красный свет заполняет все восточное небо. Края облаков испещрены красными пятнами. Даже на долю чаек достается часть великолепия. Сложив крылья, они пикируют сквозь лучи света почти до самой воды, чтобы в последний миг с пронзительным криком взмыть вверх.

Дымка полностью рассеивается, и маслянистая вода переливается в лучах солнца. Плавучий кран неподалеку от нас выпускает гигантское облако пара, которое тотчас же окрашивается в красные и оранжевые тона. По сравнению с ним даже красная надпись BYRRH кажется бледной.