Чтение онлайн

— Но в моем случае, брат Кэвил… Видите ли, я никогда не знал женщины, как об этом говорится в Библии. Лишь однажды мои губы прикоснулись к женским губам, и то не по моей воле.

— Тогда я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам. Что если мы помолимся вместе, а потом я покажу вам, как это делается?

Ничего лучшего они придумать так и не смогли, а посему поступили, как предложил Кэвил Плантер. Преподобный Троуэр оказался способным учеником. Разделив тяжкий труд с собратом по вере, Кэвил испытал громадное облегчение, не говоря уже о некотором удовольствии, получаемом от того, что кто-то смотрит за ним, и возможности понаблюдать за действиями другого человека. Они сроднились особыми узами братства, смешав свое семя в одном сосуде. Как выразился преподобный Троуэр: «Когда это поле даст всходы, брат Кэвил, мы даже не узнаем, чье семя в нем проросло, ибо поле это Господь дал взборонить нам двоим».

После чего преподобный Троуэр поинтересовался именем девочки.

— Ну, мы окрестили ее Гепзибой, но сама она взяла себе имя Тараканиха.

— Тараканиха?!

— Они все берут себе имена животных, птиц или насекомых. По-моему, она не особо высокого мнения о себе.

Троуэр наклонился, взял ручку Тараканихи и нежно потрепал по ней, как будто она была его женой. При мысли об этом Кэвил чуть не прыснул со смеху.

— Выслушай меня, Гепзиба, — мягко произнес Троуэр. — Ты должна использовать свое христианское имя, а не название отвратительного насекомого.

Тараканиха, свернувшись клубочком на матрасе, смотрела на него глазами-плошками.

— Почему она не отвечает мне, брат Кэвил?

— О, они никогда не говорят во время этого. Я изначально отбил у них эту привычку, а то они все время пытались отговорить меня. Уж лучше, чтобы они вообще молчали, чем произносили слова, которые вкладывает в их уста дьявол.

Троуэр повернулся к девушке.

— Я хотел бы попросить тебя ответить мне что-нибудь. Ведь ты не будешь произносить слов, которые нашептывает тебе дьявол?

Вместо этого глаза Тараканихи поднялись к потолку, к балке, с которой все еще свешивалась простыня, небрежно обрезанная чуть ниже узла.

Лицо Троуэра слегка позеленело.

— Это что, та комната… та, где девушка, которую мы похоронили…

— Здесь лучшая кровать, — буркнул Кэвил. — Зачем заниматься этим на соломенной циновке, если мы можем воспользоваться добрым ложем?

Троуэр ничего не ответил. Он быстренько покинул домик и умчался куда-то в темноту. Кэвил вздохнул, затушил лампу и последовал за ним. Троуэра он нашел у водокачки. За его спиной из домика, где умерла Саламанди, тихонько выскользнула Тараканиха, направляясь в бараки, но Кэвил и не подумал останавливать ее. Его сейчас больше интересовал Троуэр — он надеялся, что священник не совсем лишился разума и не наблевал в воду, которую используют для питья!

— Со мной все в порядке, — еле слышно вымолвил Троуэр. — Я просто… та комната… поймите, я вовсе не суеверен, но мне показалось это несколько неуважительным по отношению к мертвым.

Ох уж эти северяне! Даже те, кто что-то понимает в рабстве, все равно не могут избавиться от мысли, что чернокожие — такие же люди, как они. Ну, сдохла в углу мышь или убил ты на стенке паука, что теперь — в доме не жить? Не будешь же сжигать конюшню, если там околела твоя любимая лошадь…

Как бы то ни было, Троуэр наконец нашел силы подняться. Он поддернул брюки, застегнул их и вместе с Кэвилом вернулся в дом. Брат Кэвил поселил Троуэра в гостевой комнате, которую, очевидно, использовали не часто, поскольку над одеялом, по которому хлопнул Кэвил, взвилось целое облако пыли.

— Так ведь и знал. Давно надо было заставить этих рабов убраться здесь… — пробурчал брат Кэвил.

— Не беспокойтесь, — уверил Троуэр. — Ночи стоят теплые, так что я вполне обойдусь без одеяла.

Проходя по коридору к своей спальне, Кэвил остановился на секунду-другую, прислушиваясь к дыханию жены. Вот и сегодня он услышал, как она тихонько плачет в своей постели. Видно, опять ее одолела боль. «О Господи, — подумал Кэвил, — сколько еще я должен молить Тебя, прежде чем Ты явишь Свое милосердие и исцелишь мою Долорес?» Но заходить к жене он не стал — кроме молитвы, он ничем ей помочь не мог, а ему крайне необходимо было выспаться. Была уже глубокая ночь, а завтра его ждет трудовой день.

Очевидно, Долорес почти всю ночь провела в рыданиях, поскольку, когда Кэвил пришел к ней с завтраком, она еще спала. Поэтому Кэвил направился к Троуэру. Священник умял поразительное количество колбасы и лепешек. Когда его тарелка в третий раз опустела, он наконец поднял глаза на Кэвила и улыбнулся.

— Служба Господу рождает в человеке ужасный голод!

И они оба весело рассмеялись.

После завтрака они вышли во двор. Так случилось, что они проходили мимо рощицы, где была похоронена Саламанди, и Троуэр предложил навестить ее могилку, иначе Кэвил, наверное, и не узнал бы, чем занимались здесь чернокожие прошлой ночью. Вокруг могилы было полным полно отпечатков голых ступней, сама же земля чуть не хлюпала под ногами. Сверху высыхающую грязь усеивали полчища муравьев.

— Муравьи! — воскликнул Троуэр. — Не может быть, чтобы они сквозь такой слой земли почуяли труп.

— Верно, — кивнул Кэвил. — Их привлекло нечто более свежее. К примеру, эти кишки.

— Но они… надеюсь, они не эксгумировали тело и не…

— Это не ее кишки, преподобный Троуэр. Скорее всего, это внутренности белки, дрозда или еще какой пташки-зверюшки. Прошлой ночью здесь вершилось жертвоприношение дьяволу.

Троуэр принялся истово молиться.

— Им известно, что я этого не одобряю, — объяснил Кэвил. — К вечеру от доказательств их вины не осталось бы и следа. Они смеют перечить мне за моей спиной. Я этого так не оставлю.

— Теперь я понимаю важность работы, которую исполняете вы, рабовладельцы. Души этих чернокожих железной хваткой держит сам дьявол.

— Ничего, не волнуйтесь. Они сегодня же заплатят за это. Хотят, чтобы на ее могилу пролилась кровь? Что ж, пусть эта кровь будет их собственной. Мистер Кнуткер! Где вы? Мистер Кнуткер!

Надсмотрщик, судя по всему, только-только прибыл.

— Сегодня утром мы устроим чернокожим небольшой праздник, мистер Кнуткер, — сказал Кэвил.

Надсмотрщик не стал уточнять, что имеет в виду хозяин.

— Скольких вы хотите высечь?

— Всех до единого. По десять плетей каждому. За исключением беременных женщин, разумеется. Но даже им — по одному удару, по бедрам. И чтобы все видели.

— Они могут разбушеваться, сэр, — предупредил надсмотрщик.

— Преподобный Троуэр и я также будем присутствовать при наказании, — ответил Кэвил.

Когда Кнуткер бросился собирать рабов, Троуэр пробормотал нечто вроде того, что не испытывает особого желания наблюдать за процедурой.

— Это труд Господень, — возразил Кэвил. — Мне ведь хватает духу вынести любое действо, которое вершится праведным судом. Кроме того, я было счел, что прошлая ночь придала вам сил.