Чтение онлайн

— Дверь не закрывай, — сказала Эмма, высунувшись из гостиной. Она давала Джанис урок проращивания семян, весьма странное занятие, учитывая отсутствие естественного освещения в Доме Хаоса.

Морриган не давала о себе знать, но Джанис продолжала бывать у нас каждый день, и я потихоньку начал привыкать к мысли, что, возможно, она и в самом деле дружит с Эммой без всякой корысти или задней мысли.

Я выразительно посмотрел на Эмму.

— Ты это серьезно?

Она улыбнулась.

— Нет. Но я замещаю папу, а если он узнает, что ты привел к себе девушку и остался с ней без присмотра, его хватит удар.

Тэйт вошла в мою комнату. Она огляделась на разбросанную повсюду одежду и разные вещи.

— Не знала, что ты такой неряха!

Моя гитара в открытом чехле лежала на полу. Я играл все выходные, пытаясь поймать звучание своих мыслей и всего, что перечувствовал, лежа на полу склепа — замерзший, потрясенный и улыбающийся. Иногда мне это почти удавалось, но после выступления на сцене с «Распутиным» играть одному стало как-то не по себе. Нет, я по-прежнему любил чувствовать под пальцами струны, но у моей гитары был только один голос, а такие истории лучше рассказывать вместе.

Я пожал плечами и прошел к кровати.

— Да, у меня куча недостатков, и умение наводить бардак один из них.

— Зато ты не любишь терять время, — усмехнулась Тэйт, скрещивая на груди руки. — Сразу в постель, да? Намекаешь, что я задолжала тебе в прошлый раз?

Я покачал головой, перегнулся через изголовье и открыл окно.

Через несколько секунд Тэйт сидела на крыше рядом со мной.

— Я бы все равно согласилась, — буркнула она. — Но не потому, что задолжала.

Мы сидели и смотрели на улицу, я обнял ее.

— Как там Натали?

Тэйт прыснула, качая головой. Потом вздохнула.

— Потрясающе, хотя страшновато. Я об этом не задумывалась, но, честно, уже начала привыкать к жизни без нее. Она изменилась, хотя прошло-то всего ничего!

Я кивнул, с холодком в груди вспомнив о маме, и невольно задумался, насколько жизнь под землей способна изменить человека.

— Все будет хорошо, — сказал я Тэйт, но не потому, что думал, будто Натали станет прежней, а потому, что как бы все ни повернулось, она все равно будет собой.

Тэйт повернулась и поцеловала меня.

— Ты сделал доброе дело, — сказала она. — Хотя я думала, что все испортишь или умоешь руки.

— Потому что я вел себя, как придурок?

Она вздохнула и положила голову мне на плечо.

— Просто мне казалось, что сделаешь все, лишь бы ни во что не вмешиваться. Так все делают.

— Но я и правда старался не вмешиваться.

— Может и правда, но в конце-то вмешался! Когда было нужно.

Под нами лежала целая вселенная, населенная уродливыми, злыми и прекрасными людьми. Граница между двумя мирами была настолько тонкой, что едва разделяла их, и там и тут жили болью и кровью, страхом и смертью, радостью и музыкой.

Но на сегодня было достаточно заката.

Я потянулся к Тэйт, почувствовал тепло ее руки, переплел свои пальцы с ее.

Наши жизни бесконечны и непостижимы, пусть небезупречны, зато они наши. Как и жизнь Джентри.

Вот так мы и живем.

Множество людей помогли моей книге появиться на свет, но еще больше было тех, кто позволил ей стать лучше. Я хочу выразить особую благодарность:

— моему агенту Саре Дэвис, за ее бесценные комментарии и неколебимую уверенность в том, что я все-таки написала настоящий роман;

— моему издателю Лексе, которая поняла мою книгу и показала, как дать ей жизнь;

— Бену Шранку и всей команде издательства «Рэйзорбил» за то, что они сделали загадочный процесс менее загадочным;

— моим Веселым сестричкам — Тэссе Грэттон и Мэгги Стифватер — Тэсс побуждала меня оставаться честной, а Мэгги не давала порасти мхом;

— Джиа — за неожиданную доставку сладостей. И за то, что она возила меня повсюду, когда я страдала недосыпанием, что, безусловно, сделало обстановку на наших дорогах на порядок более безопасной;

— младшей сестренке Йованофф, которая делала прекрасные фотографии и побуждала меня переписать те части, которые ей не нравились;

— моему мужу Дэвиду, за его твердую веру в меня — даже в те дни, когда я сама переставала в себя верить;

— и Сил, за ее готовность в любое время дня и ночи прочесть то, что я написала, и честно сказать мне все, что она об этом думает.