Подменная няня

– 1 -

– А вы, точно, знаете метод Монтессори?

В молодом женском голосе слышится недоверие: не так уж много нянек закончили специальные курсы и могут предъявить официальный документ. У меня, естественно, его тоже нет, но я не сдаюсь.

– Да, да! Не сомневайтесь! Этот метод мне очень хорошо знаком.

Моя собеседница – потенциальная клиентка, которой нужна няня.

– Я по этому методу постоянно в школе работала, – слегка приукрашивая собственные заслуги, заверяю я молодую мамочку. – Детям надо позволять делать все, что они хотят и ни в коем случае ни к чему их не принуждать.

– И как же вы работали? – требует подробностей многодетная Илона Витальевна.

Я пытаюсь представить ее – молодую, состоятельную, с тремя детьми. Как она выглядит? Что разрешает своим детям, а что запрещает?

Воображение тут же рисует портрет бывшей коллеги Виталины Ивановны. Чем-то у них имена похожи. Вот будет засада, если у них и характеры одинаковые!

– А вы сможете приходить вовремя и не опаздывать? – интересуется молодая мама.

Кажется, она о чем-то догадывается. Я опаздывала на уроки чаще, чем другие коллеги, а Виталина Ивановна, наоборот, приходила, ни свет ни заря, чтобы занять пост дежурного у лестницы. Она зорко следила за тем, чтобы все были в сменной обуви, в том числе и учителя. Опоздавшие попадали в особый список. Ее маленькие серые глазки с успехом заменяли камеры видеонаблюдения и на первом, и на втором этаже.

Точно оправдываясь за прошлые казусы, я бодро сочиняю:

– Я не привыкла опаздывать! – И прибавляю для красного словца: – Вы не волнуйтесь, пожалуйста.

Незнакомая леди молчит секунд двадцать, точно взвешивая все плюсы и минусы моей кандидатуры, и наконец, произносит нараспев:

– Ну ладно, приходите завтра к десяти. Адрес я вам скину.

А вот у незабвенной Виталины Ивановны голос был совсем другой, какой-то крякающий. Честно говоря, он меня раздражал не меньше, чем взгляд.

Мы попрощались с клиенткой, обе удовлетворенные достигнутым соглашением. Впрочем, «удовлетворительно» – это слишком слабая оценка моих эмоций. Глядя на свой смартфон, я чуть не расцеловала его. Андрюша Бабенко, помнится, от избытка чувств тоже как-то раз чмокнул меня прямо в нос. Я их тогда отпустила с английского за пять минут до звонка и строго-настрого велела не шуметь.

Услышав, что урок окончен, рослый шестиклассник с круглой бритой головой подскочил к доске и приобнял меня своими недетскими ручищами:

– Сенькью, Мария Петровна! От души душевно сенькью вас вери мач!

Я тогда еще не знала, что детей нужно все время держать в поле зрения и не поворачиваться к ним спиной, даже когда стираешь с доски. Еще мне было невдомек, что их строго-настрого запрещено отпускать, пока не раздастся спасительная трель. Мне не удалось увернуться не только от поцелуя, но и от запаха. Ядреный дух колбасы с чесноком стал для меня, как начинающего учителя, духом просвещенья.

Сейчас этот случай вспоминается так умилительно, а в тот раз мне сильно прилетело за нарушение сразу двух педагогических табу.

Как только смолк топот тридцати молодых ног и эхо ликующих голосов, дверь в мой кабинет резко распахнулась. Растопырив коротковатые руки и поддерживая себя в дверном проеме, точно картина в раме, Виталина Ивановна не стеснялась в выражениях.

– Ау! Вы чего делаете, «Мэри Поппинс, до свиданья»? Еще раз отпустите до звонка – напишу докладную! И пеняйте потом на себя! – прокрякала она, точно утка с заложенным носом.

– Директору! – донесся до меня последний кряк с конца коридора.

Я ничего не успела ответить и лишь моргала, уставившись на противоположную стену, хотя на ней кроме облупившейся грязно-зеленой краски ничего интересного не было.

Впрочем, теперь воспоминания об учительском труде в провинциальной школе приносят мне исключительно умиление. Это слово я, кстати, тоже выучила в нашей двадцать восьмой, где, помимо английского, мне доверили преподавать что-то вроде «Закона Божия».

Официально предмет назывался Духовное Краеведение Подмосковья, и на нем я рассказывала восьмиклассникам про монастыри и иконы:

– Так! Записываем! Икона Елеуса, по-русски «Умиление». Все записали? Изображает Богородицу, которая получила благую весть. А теперь смотрим ролик. После кино будете письменно отвечать на оценку. Кто хочет выступить с докладом, поднимите руки.

Не знаю, как детям, а мне этот предмет давался мне труднее всего.

– 2 -

Я больше не работаю на государственную школу с ее духовным краеведением. Няня – логичное завершение педагогической карьеры, начатой когда-то на факультете журналистики.

– Да ладно, не до жиру, мать! – резонно заметила подруга детства, которой я вкратце сообщила о новом назначении. – Тут профессора в няни идут, а ты всего лишь доцент. И кстати, расширь кругозор, почитай про этого Монтессори, а то вдруг она тебе экзамен устроит. Кто их знает – этих богатеньких?

Два месяца назад Ангелина надоумила меня зарегистрироваться на сайте, где состоятельные господа ищут домашний персонал. Некоторым требовались исключительно православные няни, некоторым – только мусульманки, но большинство указывало, что подойдет любое гражданство стран СНГ. В отличие от самопальных кадровых агентств, там не брали с несчастных соискателей комиссию за трудоустройство.

Позавчера я вспомнила об этом сайте и отправила туда свою анкету, к которой прилагалась старая фотография. Когда я делала это селфи, то еще только готовилась к карьере школьного учителя, поэтому и физиономия вышла такая умильная. Мне очень хотелось казаться терпеливой и ласковой. Последующие пять лет в школе убедили меня, что дети и родители ценят в педагогах совсем иные таланты.

Старая фотка на мониторе напомнила мне еще одну картину. Кроме уже упомянутого краеведения, мне доверили преподавать еще и мировую художественную культуру.