Чтение онлайн

Сразу за стенами дачи, почти доставая их кончиками ветвей, начинался лес. Такой глухой, дремучий и болотистый, что даже самые отчаянные из дачников не решались ходить туда за грибами или просто спилить что-нибудь для своей надобности. Ночной лес тихо гудел от порывами налетающего ветра, черные верхушки елей недобро качались, словно танцуя какой-то древний и страшный танец. Где-то тихо скрипело старое дерево, то ли жалуясь на судьбу, то ли угрожая кому-то. В чаще раздавался глухой стук, леший ли гремел своей колотушкой, стволы ли деревьев ударялись друг о друга? Поди узнай. Темно. Страшно. Кто осмелится войти ночью в лесную чащобу?

Неожиданно в густой темноте под елками бесшумно промелькнула маленькая и корявая, будто изломанная, фигура. Прижимая к груде светлый комочек она пробралась к светящемуся окну и заглянула внутрь.

Фитилек свечи испуганно задрожал. Странная фигура, тихо прошла к коляске, осторожно приподняла марлю. На свету было видно, что существо похоже на пенек с корнями-ножками и руками из веток с длинными деревянными пальцами со множеством суставов. Существо обильно поросло болотным мхом, из-под которого ярко, как угли костра в ночном лесу, горели два ярко-зелёных глаза. От ног его на полу оставались мокрые следы, по-видимому, оно пожаловало из самых гибельных лесных трясин, куда не рисковали забираться даже самые отважные следопыты, и лишь птицы иногда залетали, забывшись. В одной корявой руке существо держало лопух, наполненный красной, как кровяные капельки, клюквой. В другой был ребенок. Обычный человеческий ребенок. Голенький, беззащитный. Непонятно, откуда лесная тварь могла взять его? Единственное, что смущало при взгляде на него, были глаза. Зеленые, как омытые дождем майские листья, они светились в полумраке дома.

А мать все спала безмятежным сном. Ее простое лицо ни на секунду не затмила тень беспокойства или тревоги. Грудь вздымалась мерно и устало. Кто бы мог обвинить ее, что она проглядела свое дитя? И все же…

Тварь осторожно вынула человеческого ребенка из коляски и положила туда своего. Сунула ему в руки лопух с клюквой Пару ягодок, разжевав, положила в розовый беззубый ротик, закрыла марлей и долго смотрела на светящиеся сквозь ткань два зеленых пятнышка. Может, прощалась, просила не забывать лес и родителей, может, отрекалась, думая, что уже никогда не увидит его. Кто поймет душу болотной твари, оставляющей свое дитя чужим людям? Потом, прижав к себе человечка, выпустила из деревянной руки коляску и вдруг завыла, тихо, как умирающая мышь, и безнадежно, как сгорающий жаворонок. Ее вой заметался по комнате, торжественный и страшный, словно предсмертная песнь, и затих в углу среди сухого подорожника и зверобоя. Тварь стремглав бросилась из дома, хлопнув дверью.

От этого стука мать проснулась, вздрогнула, открыла сонные глаза, вздохнула, поправила волосы, посмотрела вглубь коляски и отшатнулась, увидев неподвижно уставившиеся на нее горящие зеленым, как подсвеченные изумруды, глаза. Она приоткрыла полог и в ту же секунду бросила его. Метнулась прочь, чтоб только не видеть этих детских и одновременно мудрых, словно у змея, глаз. В невыразимом страхе упала на кровать и тут же заснула, как умерла.

Встала поздно, удивленная, что дитя до сих пор не обеспокоило ее. Вспомнила прошедшую ночь, села перед ребенком и задумалась, вспоминая, какие были у него глаза раньше. Не смогла вспомнить и успокоилась, как будто ничего и не было. Только иногда, в редкие минуты душевного беспокойства, тревожила ее мысль о том, что же привиделось ей той ночью и почему она так испугалась. Но она гнала от себя такие мысли и тем успокаивалась, словно курица, у которой из высиженного ей яйца вывелся утенок.

В дверь позвонили. Эльф дернулся открыть, но Сатир удержал его за руку.

— Тихо! — прижал палец к губам. — Послушай что сейчас будет. Песня, поэма с придыханием! — донельзя довольный зашептал он ему.

Позвонили еще раз. Потом еще. Потом из-за двери раздался приглушенный голос Белки-Самострел, видимо она прислонила губы к щели возле замка:

— Сатир, я ж знаю, ты дома. Козлоногий, бестолочь, открывай, четвертую! Слышь? Шутки в сторону!

— Белое отребье, выходи строиться! — не получив ответа, продолжила она.

Наступила тишина. Белка за дверью, вероятно, прислушивалась, а заодно и переводила дух.

— Сатириазис, контра, я тут долго буду у тебя на дверь дышать? Эй, молодые люди, — видимо, кто-то шёл по лестнице, — не проходите мимо, помогите дверь выломать одинокой женщине. А? Куда? Иди попроси у собачки грудь пососать, выкормыш! Ага.

— Она там еще не дерется? — немного взволнованно прошептал Сатир. Послушал. — Нет, вроде.

— Так вот, — она снова забубнила в дверь, — предъявляю ультиматум! Слышь, крысёныш? Если эта дверь не открывается на счет три, я буду петь.

Она выпалила скороговоркой «аз, два, три!» и затянула на весь подъезд.

Пустого царя приснопамятный вздох.

Пела в хорошей, отчасти классической манере. Высоко и сильно. Когда-то она поступила в Гнесинское училище на класс вокала, но бросила его на первом же курсе. Родителям объяснила, что там «неинтересно, да к тому же там еще и заниматься надо».

— Хороший, черт возьми, голос, — одобрительно сказал Сатир, вставая с дивана и подпевая, — «Помер Бог, Бога нет». Чудо, как хороша! Обожаю.

Эльф не понял, о ком он это говорил, то ли о Белке, то ли о песне «Обороны».

Второй куплет она допевала под чаячьи крики еврейских старушек из соседних квартир и даже этажей.

— Безобгазие! Что вы голосите, как свинья? Надо милицию вызвать. Это сатанистка какая-то! Да пгекгатите же вы кгичать или нет?

Сатир, чрезвычайно довольный, открыл дверь и изобразил на лице искреннее удивление.

— Сегафима, ты ли? Какими судьбами? Вот не ждал… Не скгою, польщен.

Стайка старушек в теплых халатах и домашних тапочках притихла, завидев его.

— Дгузья мои, это ко мне, — обратился он к ним. — Пгошу вас, мон плезиг! — торжественно произнес, пропуская Белку. Она присела в легком книксене и прошла в квартиру.

— До свидания, догогие мои! Да, — словно вспомнив что-то важное остановился он, — и поливайте бегонии. Жагко, как в кгематогии, — с любезной улыбкой на приторно-сладкой физиономии простился с бабушками.

— Шлемазл! — услышал он, закрывая дверь.

Старушки немного постояли около закрытой двери, не зная, как реагировать на выходку молодежи, поворчали для порядка и разошлись.

— Привет, — сказала вошедшая Эльфу.

— Угу, — пробормотал, он, жуя огромное зеленое яблоко. — Будешь?