Подняться на башню
Шрифт:
Юноша хмуро отложил в сторону увесистый фолиант. — «Помоги себе сам. Курс лекций для молодых знахарей»… А это как сюда попало? Иеронимус! У меня вид человека, нуждающегося в лечении? Ристаговы Подземелья, а это что?! «Полезные и простые обряды в картинках».
— Мой господин, вы же сами просили…
— «Чародейство для благонравных девиц», — яростно провозгласил Хёльв, потирая щетинистый подбородок.
Гном подхватил поднос с пустыми тарелками и поспешно ретировался вниз, испуганно оглядываясь на ходу.
— «Некоторые магические ритуалы в доступном изложении» — вот это, пожалуй подойдет. — Юноша зевнул и раскрыл книгу. — Приворотное зелье… Отворотное зелье… Обряд очищения… Вызов духов предков… Цишер! Кажется, я нашел! «Вызов духа, обитающего в жилище: в землянке, избе, монастыре, замке, дворце».
Цишер сонно засопел и прикрыл морду хлюстом.
— «Возьмите три лопаты свежего куриного помета и разбрасывайте его перед жилищем в течение часа. Затем закидайте помет землей, произнося ласковые слова о вызываемом духе. Соберите костер из всех имеющихся поблизости веток, прыгайте через него и зовите духа. Очистите сердце от скверны, поклонитесь жилищу, продолжая вызывать духа, Приготовьте духу трапезу из лучших продуктов и оставьте ее на пороге жилища. Обойдите жилище семьдесят семь раз, кланяясь каждому окну и продолжая призывать духа. Если вы обладаете должной силой и ваши помыслы были чисты, дух не замедлит появиться». — Хельв покачал головой. — Ну и обряд! Неужели безо всех этих мерзких ингредиентов нельзя обойтись? А, Цишер?
Кот делал вид, что крепко спит, Не дождавшись ответа, Хёльв вздохнул, неохотно встал с кровати и побрел искать гнома.
— Свежий, говоришь? — Хёльв подозрительно принюхался к содержимому ведра.
— Свежайший, мой господин! Не извольте сомневаться!
— Ну смотри мне. — Юноша потоптался на месте, внушительно помахивая ведром с куриным пометом.
— Да, господин, слушаю, господин. — Иеронимус бочком проскользнул к двери и исчез в башне.
Испытывая некоторую неловкость, Хёльв вышел на середину двора и запустил руку в ведро. Помет оказался липким и очень неприятным на ощупь, разбрасывался с большим трудом, так и норовя пристать к пальцам и штанам. За час Хёльв измучился так, что едва держался на ногах. Опустошив ведро, он принялся забрасывать помет землей.
— Хороший дух, славный дух. Милый, добрый дух, — с ненавистью бормотал юноша, орудуя лопатой.
Еще через час дело дошло до сбора веток, которых оказалось такое великое множество, что разожженный из них костер больше напоминал небольшой пожар. Когда пламя немного утихло, Хёльв начал скакать через огонь, громко взвывая:
— Приди, о дух! Я весь в томлении! Явись ко мне, уйми мои мученья!
Закончив прыжки, прокопченный, измазанный сажей, он направился ко входу в башню, отбивая на ходу поклоны.
— О прекрасный дух, я жду тебя! Светлый дух! — продолжал повторять он, спускаясь по лестнице в подвальный этаж.
Здесь начинался бесконечный, ведущий вниз коридор. На старинных бронзовых держателях в виде львиных лап креплись факелы, из которых горел каждый третий; откуда-то сладко тянуло ароматом свежеиспеченного хлеба.
Ориентируясь по запаху, Хёльв нашел просторное, хорошо освещенное помещение, стены, пол и потолок которого были выложены гладкой белой плиткой. На множестве резных полочек стояли банки с крупами и приправами, в углу потрескивала дровами раскаленная плита. Все пространство посреди комнаты занимал массивный широкий стол, застеленный мохнатой скатертью в разноцветный горошек. На столе лежал пышный каравай самого соблазнительного вида.
Обойдя кухню и вооружившись двумя тазиками и корзиной, Хельв нырнул в миниатюрную дверку, ведущую в кладовку. Обратно он вернулся нагруженный небольшим окороком, головкой сыра, пучком редиски, несколькими крупными яблоками, В тазиках размешалась копченая рыба и пирожки. Из корзины выглядывали бутылки с вином и пивной бочонок. Немного подумав, Хельв сунул туда же еще теплый каравай, сдернул со стола скатерть и устремился обратно наверх.
Добравшись до входа в башню, он расстелил на полу скатерть и художественно уложил на ней продукты, полюбовался творением своих рук, на всякий случай отбил пару земных поклонов и приступил к последнему пункту обряда — обходу башни. Ночь выдалась морозная, порывистый ветер кидал в лицо пригоршни острого снега, земля покрылась хрусткой корочкой. На двадцатом кругу Хёльва обуяла кипучая ярость против всего на свете, на пятидесятом — ярость сменилась тихой тоской, к концу же семьдесят седьмого круга он смирился и впал в философское безразличие.
Завершив последний круг, а вместе с ним и обряд, Хёльв некоторое время бесцельно топтался на месте.
Дух не появлялся.
Юноша мрачно обошел вокруг башни, заглядывая во все щели, обыскал темный холл, кухню, расположенную и подвале лабораторию и, так никого и не обнаружив, вернулся в комнату. Духа здесь тоже не оказалось, и Хёльв, обреченно вздохнув, повалился на кровать.
— Я тупица и бездарь, — горестно заявил он, обращаясь к потолку.
— Пожалуй. Умный человек не бросит такой хороший окорок на улице. Его же псы могут уволочь. Или волки, — произнес знакомый кошачий баритон.
— Так ритуал такой. «Приготовьте духу трапезу из лучших продуктов и оставьте ее на пороге жилища», — сумрачно процитировал юноша.
— А ты всегда так по-детски веришь каждому книжному слову?
Хёльв приподнялся на локтях. Цишер сидел на стопке книг и обмахивался хвостом. Его серые глаза лукаво искрились.
— «Приди, о дух! Я весь в томленье!» Очень трогательно, знаешь ли… Я чуть не прослезился.
Хёльву показалось, что в его голове гулко ударил колокол.
— Так дух Фархе — это ты?!
— Ну, помимо всего прочего…
— И ты всегда был тут? И тебя не надо было вызывать?
Цишер зевнул, продемонстрировав острые зубы:
— Я сразу понял, что ты на диво сообразителен.
— Но как?..
— Мне повезло. — Кот усмехнулся. — Если, конечно, покойнику уместно говорить о везении. Настоящий Цишер — мой любимый котяра — был очень стар и жил только благодаря поддерживающей магии. Он умер сразу вслед за мной — а Ристаг вышвырнул меня в его тело.
По спине Хёльва побежали мурашки.
— Лучше иметь хоть какую шкурку, чем никакой, — безмятежно сказал кот. — Так я могу говорить, ходить, смотреть. Мои возможности сильно ограничены, но быть бесплотным духом много, много хуже.
В комнату неслышно шагнул Иеронимус, поправил свечи, пошевелил поленья в камине.
— Откуда же тогда эти книги? Ритуалы? Это все не имело смысла? Это все было зря? — При воспоминании об эпопее с пометом Хёльв чуть не заплакал.
— Почему же зря? Считай, что это было своего рода испытание на брезгливость. Выгляни в окно — двор прибран, мусор сожжен. Ужин готов и ждет своего часа. — А книги?