Чтение онлайн

Но до чего? Вот какой вопрос крутился у нее в голове на рассвете, когда Флоренс заваливалась в квартиру и будила ее, и по ночам, когда Орла лежала, уставившись в телефон, вместо того чтобы работать над книгой или хотя бы спать. Больше всего на свете — больше, чем быть писательницей, завести бойфренда, узнать, как дышится, когда у тебя нет долгов на сорок тысяч долларов, — она хотела знать ответ на этот вопрос. Она жила в этом «до» и уже начала от него уставать. Орла и сама понимала опасность своего настроения: она не знала точно, каких перемен желает, и не особенно переживала по этому поводу, а потому приветствовала бы почти любые перемены.

Глава вторая

Марлоу

Созвездие. Калифорния

2051

Утро посвящалось цифрам. Марлоу проснулась в семь часов и приняла таблетку на глазах у — она обратила мысленный взгляд на панель с числом подписчиков у себя в мозгу — одиннадцати миллионов шестисот тысяч зрителей. Она прикрепила одеяло ниже подмышек в двух местах — костюмерши сделали петли на всех постельных принадлежностях и пришили крючки на кружевные края короткой шелковой ночной рубашки, в которой она спала. Потом села и сделала три глубоких вдоха, на последнем открыв глаза. Четыре раза неторопливо моргнула. Дважды улыбнулась. Первая улыбка должна выглядеть сонной и намекать на проясняющееся сознание. Вторая предполагается непринужденной, блаженной, словно Марлоу сразу вспомнила, что жива, и почувствовала себя несказанно счастливой.

Иными словами, нужно создать впечатление, что таблетка работает мгновенно.

Недавно Марлоу добавила к этой улыбке движения — теперь она довольно вздыхала и потягивалась, поднимая руки над головой. Но сеть новшество не одобрила и вчера прислала ей сообщение, напоминая о необходимости сохранять всюду, где возможно, единообразие. Отход от заведенного порядка может восприниматься аудиторией как признак эмоциональных проблем. А у ее подписчиков есть другие заботы.

Этим утром, опустив руки, Марлоу закрыла глаза и тут же увидела комментарий: «Мне показалось или у Марлоу какие-то пухлые подмышки?»

Марлоу взглянула на спящего рядом с ней на животе Эллиса. Спросить у него, не считает ли он ее подмышки толстыми, нельзя. Задать этот вопрос при включенной камере означало бы признать наличие комментария от подписчика, а значит, вообще существование подписчиков, что запрещалось договором с работодателем. Конечно, это полная лажа: зрители в курсе, что она сознательно живет в прямом эфире. Также им известно, что она видит, как они ее обсуждают. Но они хотят, чтобы актеры скрывали данный факт и притворялись, будто просто живут. Им нравится чувствовать себя вуайеристами, и они не желают, чтобы им смотрели в глаза. В договоре так и написано: «Сеть „Созвездие“ проводит политику абсолютной нетерпимости по отношению к разрушению иллюзии».

Марлоу встала и прошлепала через комнату, слушая легкое жужжание следивших за ней камер, спрятанных в обшивке стен.

Сценаристы снова отредактировали гардероб, заметила про себя Марлоу, открыв дверь. Вчера, когда перед ней простирался пустой день, она прислонилась спиной к стенке беседки на заднем дворе, закрыла глаза, спрятанные за солнечными очками, и, чтобы чем-то занять время, лениво перелистывала в мозгу винтажные образы. Просмотр превратился в навязчивое состояние, а одержимость привела к оформлению заказа, который был выполнен в течение часа. Пока Марлоу сидела по-турецки в саронге на подушке сизого цвета и ела салат из шпината с клубникой, с неба спустился дрон и приземлился на деревянную площадку. Вытянув руки, он продемонстрировал металлическую перекладину, на которой висела одежда, заказанная Марлоу: джинсы с рваными коленками и блузки без рукавов развевались на ветру.

Одевшись во все новое, Марлоу улыбнулась в зеркало, чувствуя себя моделью с постера две тысячи десятых годов. Но потом она заметила, что панель перегревается от комментариев.

«Увидев эти портки, я задумалась, не сменить ли мне таблетки. По-моему, у Марлоу от них сносит крышу», — написал кто-то.

В тот вечер, ложась спать, Марлоу слышала, что робот-уборщик шумит больше обычного. После того как он помыл посуду, приготовил еду на завтра и сложил пледы, которые они с Эллисом бросили на диванах, до нее донесся грохот — машина пробиралась в гардероб. И, конечно, наутро вся винтажная одежда пропала.

Марлоу сняла с вешалки худи цвета лайма и такие же легинсы. Если сеть так заботится о том, что она носит, пусть используют спецэффекты.

«Какие ядовитые цветуёчки на этой кофточке, но ей идет! — последовал комментарий через мгновение. — Покупаю!»

Марлоу чуть не вырвало от «ядовитых цветуёчков». Определенно, кто-то в костюмерной стремился ей насолить.

С другой стороны, рассуждала она, направляясь в кухню и открывая холодильник, у нее есть ангел-хранитель в буфете. Последние научные исследования выявили прямую связь кофеина с повышенной тревожностью, и сеть немедленно вознамерилась запретить Марлоу пить на камеру кофе. Но кто-то из буфета пришел на помощь и разработал специально для нее кофе, которому можно придать цвет сока холодного отжима. Сейчас Марлоу открыла пластиковую бутылку с надписью «Морковный сок» на этикетке, отхлебнула жидкость терракотового цвета и посмаковала горькую прохладу эспрессо со льдом. Почувствовав вкус, она тут же расслабилась, с плеч как будто свалился тяжкий груз, сердце забилось радостнее, с лица ушло напряженное выражение. Она ощутила, что производит впечатление довольного жизнью человека, и, словно по сигналу, раздался глухой щелчок. Камера в медной ручке на дверце шкафа, расположенного напротив нее, уловила этот момент и зафиксировала идеальный образ, подходящий для рекламы «Истерила»; он появится в углу экрана через — Марлоу начала считать — три, две…

«Она действительно все время выглядит офигенно довольной, — подал кто-то голос на ее панели. — В следующий раз, когда на „Истерил“ будут скидки, я, пожалуй, его попробую».

«Вам не кажется, что она как-то странно пьет этот сок? — спросил кто-то еще. — Словно смакует каждый глоток. Наверняка это кофе, а нам просто пудрят мозги компьютерной графикой».

Марлоу застыла с прижатым к губам горлышком бутылки. Она осмыслила комментарий, затем запрокинула голову и заставила себя сделать гигантский глоток. Потом осторожно выдохнула, опасаясь выдать ни с чем не сравнимый запах кофе, и постаралась скрыть улыбку: запахи через экран не передаются. Сердце екнуло, как всегда, когда ей в голову приходило что-то новое для списка «Принадлежит только мне», хотя порой она годами его не пополняла. Час между тремя и четырьмя часами ночи, когда вещание прерывается на рекламу. Раздевалки, приемные врачей, уборные в ее доме и по всему городу. Больше всего ей нравилась кабинка туалета в веганском гастробаре в центре — подростком она царапала на его крашеных стенах пилкой для ногтей какие-нибудь крепкие словечки в адрес своих самых противных подписчиков. И вот теперь — запах. Вроде бы ерунда, но зрителям он недоступен.

* * *

Вечеринки Жаклин проходили одинаково на протяжении почти десяти лет. Марлоу садилась у правого подлокотника на диване цвета канталупы, обратившись лицом к восточной камере. Ида, назойливо бубня о чем-то, плюхалась напротив нее в мягкое кресло, обитое тканью с маргаритками. Марлоу нравилось общество Иды, когда та была вульгарной неряшливой пьянчужкой. Но теперь она не пила и сидела дома с детьми, а потому на вечеринках большую часть времени с драматическим надрывом жаловалась на свои аллергии. Она опасливо обходила оттоманку, словно минное поле, и гнусавила: «О боже, это что, мохер?», потом бросалась к окну, закрывала его и хныкала: «Простите, иначе никак — пыльца». Однажды робот-официант, не распознав список аллергий с ее девайса, протянул Иде поднос с коктейлем из креветок. На следующей неделе Ида отправилась в городскую администрацию, произнесла там двадцатиминутную речь о своей крапивнице и настаивала, чтобы сеть вывела из эксплуатации и, кажется, даже «расчленила» провинившуюся машину.

Но сегодня без всяких объяснений Иду заменили. Новая девушка — лощеное лицо с бронзовой помадой, оливковая кожа, выдающиеся скулы и две черные косы — сидела на ее месте, подобрав под себя голые ноги, словно была здесь всегда.

Марлоу взглянула на Жаклин. Та стояла посередине толстого ковра песочного цвета, держа в руках предмет под названием «скранч», а по сути обтянутую тканью резинку для волос. На этих вечеринках Жаклин продвигала вещи и продукты, которые, как она уверяла, изменили ее жизнь: устройства для укрепления мышц пресса, смузи, уродливые стеганые сумочки. При этом Марлоу, как и все остальные, знала, что ничего они не изменили: сеть выбирала их в соответствии с соглашениями со спонсорами, а Жаклин привлекала к этим товарам внимание, расписывая их достоинства десятку реально присутствующих гостей и своим без малого десяти миллионам подписчиков — плюс подписчикам своих гостей. Выбранные сетью предметы отражали вкусы целевой аудитории Жаклин: замужние женщины с детьми со всей Америки в возрасте от двадцати восьми до сорока четырех, которые смотрят канал по будням, около девяти часов вечера складывая высушенное после стирки белье. Хотя Жаклин полностью вписывалась в эту категорию — ей было тридцать восемь, и она растила двух дочерей, — она всегда смущалась, если кто-то упоминал ее поклонниц. «От этого я чувствую себя такой старой и скучной», — посетовала она однажды Марлоу. «Но это лучше, чем мой стрим», — ответила та. Никто не стал бы с этим спорить.