Чтение онлайн

После этого он начинает петь «Я люблю тебя, жизнь». Вот такая подводочка.

— Сынуля, — не отлипает от меня Печёнкин, — реванш сегодня будет?

— Нет, — качаю я головой.

— Придётся всё-таки вашу контору прикрыть, а организаторов — под суд.

— В таком случае, это будет означать, что вы отступили от наших договорённостей, потому что после этого вас не только в Москву не возьмут, но даже на кладбище не любое примут.

Он хохочет и треплет меня по щеке.

— Нравишься ты мне, Егор, хороший мальчик. Глупенький ещё, но хороший. Ладно, ты подумай, я бы сыграл по-крупному. Не хочешь сам, предложи кому-нибудь другому.

Он приглаживает толстой ладошкой свои как всегда несвежие волосы и, переваливаясь из стороны в сторону, не торопясь идёт к барной стойке.

— Егор, — хлопает меня по плечу Большак. — Смотри, кто у нас здесь.

Я оборачиваюсь. Ну надо же… В платье из струящегося шёлка, с красивой причёской, сумасшедшими украшениями, высокая, элегантная, словно заграничная кинозвезда, на меня смотрит Марта. Смотрит и улыбается.

Как сказал бы господин Бонасье, в исполнении Каневского: «Берет прекрасен!»

— Марта! Какой чудесный сюрприз! Как приятно тебя видеть.

Мы обнимаемся, но не успеваем толком поговорить, потому что меня отвлекает Цвет.

— Бро, народ хочет сыграть.

— В смысле? — поднимаю я брови. — А что тут вокруг происходит? Вроде же все и так играют.

— Ладно, хорош дурковать, ты же понял, — хмурится он. — Давай без лимита в отдельном зале.

— А кто? — спрашиваю я.

— Мент этот жирный. Ты чё, не хочешь отыграться?

— Блин, да я за прошлое только рассчитался, а ты меня опять в долги хочешь вогнать? Кто ещё?

— Я хочу.

— Ну, это совсем другое дело. Если хочешь ты, я пожалуй возражать не буду. Но если мы оба проиграем, сам понимаешь, опустошим кассу.

— Не проиграем. Ещё Кобзон желает.

— Серьёзно? — удивляюсь я.

— Да.

— Короче, давай организовывай. Пощекочем нервишки.

— Хорошо, но без меня.

— Не, ты чё, без тебя как? Ты вон в прошлый раз как рубился.

— Нет.

Я иду к Баксу и снова натыкаюсь на Печёнкина.

— Ну так как, будет игра? — уточняет он.

— Да, сейчас распоряжусь.

— Отлично! — его блестящие жирные губы расплываются в улыбке. — Готовь попку, я тебя опять сделаю.

— Я сегодня не играю.

Улыбка с ползает с его лица.

— Не пойдёт. Если не будешь играть, я наши договорённости аннулирую.

— Ага, щас прям. С чего это? Вроде ж вы себя человеком слова называли.

— А мне по*уй, понял? Я сказал, будешь играть. А то бабу твою оттарабаню. И эту, и ту каланчу иностранную. Обеих сразу. Давай за стол, сынуля. Чисто на бабки, без дополнительных условий. Идёт?

Меня такая злость охватывает, что я соглашаюсь. Неправильное решение, поспешное и принятое на эмоциях, но желание наказать этого самодовольного борова, вспыхивает вместе с гневом и перевешивает голос разума. А гнев, как известно мой старый враг.

Мы садимся за стол. Перед каждым из нас куча денег. Только у Кобзона чуть меньше, чем у остальных. Поскольку он не привёз с собой наличность в необходимых количествах, казино даёт ему в долг. В порядке исключения, разумеется, и как человеку порядочному и хорошо известному.

Парашютист, желавший тоже поучаствовать, в последний момент сдувается, так что мы оказываемся за столом вчетвером. Надо было мне тоже отказаться. Да и вообще соглашаться не стоило. Сейчас деньги нужны. Если проиграю, это нас затормозит на какое-то время. Можно, конечно, у Платоныча опять перехватить, но блин, какого хрена…

Слева от дилера садится Иосиф Давыдович, за ним Цвет, далее генерал и, наконец, я.

Развивается игра потихонечку. Никто особо не рискует, приглядываясь к остальным. Небольшие суммы кочуют от игрока к игроку. Но передо мной и генералом кучи постепенно увеличиваются.

Начинается новая раздача. Сначала всё идёт спокойно, но вдруг генерал резко повышает ставку и мне приходится отвечать.

— Три тысячи, — подтверждаю я.

Дилер выкладывает четвёртую карту, и теперь на столе оказываются червовый туз, а так же восьмёрка, шестёрка и четвёрка пик.

— Прошу господа, — обращается к нам крупье.

Господа все в Париже…

— Дальше.

— Дальше.

— Чек.

Я дважды стучу пальцами по столу. Дальше…

— Все остались, — сообщает беспристрастный дилер. — Вчетвером.

Какая-то смутная тоска начинает сосать сердце. Я поднимаю голову и смотрю на «болельщиков», с серьёзными лицами стоящих вокруг стола. Платоныч с Мартой, Лида, Парашютист, Миша Бакс, Куренков.

Дверь в зал открывается и к Баксу подходит один из сотрудников и что-то шепчет на ухо. Тот кивает и быстро выходит. От всего этого тревога не утихает… Может соскочить, сбросить карты, пока не поздно? Перевожу взгляд на банк. Сейчас там уже лежит шестнадцать тысяч…

Дилер выкладывает пятую карту. Пиковый туз.

— Дальше, — говорю я.

— Дальше, — повторяет за мной дилер.

— Шесть тысяч, — вдруг объявляет Кобзон и отодвигает от себя всю свою наличность.

— Ставка, шесть тысяч. Ну а вы? — кивает дилер Цвету.

Тот сидит какое-то время, поигрывая желваками и глядя на деньги, а потом сгребает все свои пачки и двигает к банку.

— Десять, — заявляет он

— Десять тысяч. Ва-банк.

В зале наступает полная тишина. Я не отвожу глаз от сидящего напротив меня Печёнкина. Краешек губы опять дёргается, да только что толку. Думаю, гораздо полезнее наблюдать за его лицом, которое сейчас становится влажным и немного краснеет.