Чтение онлайн

Учиться стало совсем неинтересно. Все надоело. Замуж хочу. Шутка. В школе все по-прежнему. Изменений почти нет. В классе одна новенькая. Все глазками стреляет. Положила глаз на нашего Димочку. Даже странно. Есть кадры более интересные. Еще у нас новый физик и немка. Физик совсем молоденький, лет девятнадцать, не больше. Он еще в институте учится. Заочно. А немка вообще только в прошлом году школу кончила. Красивая, сучка. Пацаны слюной исходят, когда она ходит по классу.

Я села за первую парту. С Лидкой. Она в печали. Мишка ее бросил. Почти ни с кем не разговаривает. Совсем изменился человек. Да, любовь зла.

Вышел как-то наш новый физик к доске, стал распинаться про какой-то закон, пишет на доске, места на ней все меньше, и он начал нагибаться. Присел даже слегка, стучит мелом по доске, как дятел, мы тоже пишем в тетради, чтоб поспеть за ним. И вдруг я поднимаю голову и вижу, что он смотрит прямо под мою парту, то есть на мои ноги. Я инстинктивно, хлоп, и сжала коленки, а сама вспоминаю, что я на себя сегодня утром напялила под низ. Вспомнила, вроде все путем, показать не стыдно, пусть смотрит, если есть интерес, дело молодое. А он все стучит мелом, я бросила на него взгляд, вижу, что он продолжает косить глазом под нашу парту. А на тебе, подумала я и слегка раздвинула ноги.

Покраснел наш физик, как рак. Понял, что я его усекла.

Вот такая я стала нахалка.

К моему удивлению, физик стал аккуратно так клеиться ко мне.

Лестно, конечно.

А что? Вот выйду за него замуж через год, и будет все классно. Парень он интересный. Девки лопнут от зависти. Но за два года сколько воды утечет, охмурит его какая-нибудь. А жаль.

Физика в классе невзлюбили. Ему, наверное, нужно было быть помягче с Игорем и Мишкой, а он попер на них буром, не уловив, что они в классе лидеры. Это потом он стал искать контакта с ними, но, увы, было поздно. Теперь ему очень трудно с нами.

Пришло письмо от Ирки. У Полины с Сашкой через неделю свадьба. Приглашают. Видимо, мать поедет. Мне бы хотелось, но меня не берут. Представляю нашу с Романом встречу.

А вчера пришло письмо от Анатолия. Причем из почтового ящика его извлекла мамуля. То-то был допрос с пристрастием. Кто это такой? Где вы познакомились? Сколько ему лет? Причем вопросы задавались по одному, с интервалом в полчаса. Было видно, что она очень обеспокоилась. Вот что значит — материнское сердце, подумала я. Все чует.

Анатолий писал осторожно. Ни намека на наши отношения. Он, видимо, опасался, что письмо попадет ко мне через вторые руки. Писал о службе, что помнит обе наши короткие встречи в поезде, «особенно вторую», написал он. Расспрашивал о моих успехах в школе, что я читаю, что делаю в свободное время. Простое «до свидания» в конце. Никаких тебе «целую и обнимаю». Хорошо написал. Так что после прочтения я, чтобы успокоить мамулю, сказала ей:

— На, почитай, если тебе интересно.

— Да нет, не надо, это же твои письма, — мать, видимо, почувствовала, что в своем любопытстве перегнула палку.

Ответ я написала на следующий день. Тоже стандартный. Как под копирку.

«Как тебе служится, с кем тебе дружится?»

Первого сентября я занял место прямо позади Наташи. Теперь ее спина все время перед моими глазами. Рассматриваю ее шею, коричневое форменное платье, оборки фартука. Вообще-то Наташка одевается лучше других девчонок, ее предки люди состоятельные. Отец начальник милиции, мать на хорошей работе, так что деньги у них есть. И на доченьку они средств не жалеют. Смотрят на нее, как на икону.

Хотя держат в строгости. А же смотрю на нее совсем иначе. У меня своя мечта, свое желание. Вот только презервативов купить не получается.

Смотрю на Наташу, на легкий пушок на ее шее, на ее блестящие темные волосы.

Чаще всего она заплетает их в косы. Изредка приходит распущенной. Так ей больше идет. Совсем как взрослая. Я стараюсь вести себя так, чтоб не выдать наших отношений. Не то, что с Лидкой. Мы с Наташей перебрасываемся записками, но это у нас общепринятое. Не может служить поводом для пересудов.

Все прекрасно.

Я смотрю на Наташу. Сквозь платье прорисовывается контур ее лифчика. Вот его застежка. Что-то давненько я ее не расстегивал. От этой мысли у меня возникает известная проблема. Привязывать его к ноге, что ли? Отсохнет еще.

У нас новая немка. Всего на год старше меня. Какая фифочка! Закачаешься. У меня от нее торчок две недели не проходил. Даже к Наташке поостыл. Стал с ней немного грубее, что ли. Прямо сам это чувствую. Тут как-то случилось быть с ней наедине в библиотеке. Помял на славу. Завучка помешала. А то бы — уже.

В детсад она теперь ни в какую. Пару раз пытался затащить, упирается, чуть не плачет. Так и жмемся в подъезде ее дома. Как-то ее отец нас застукал. Она едва трусики успела подтянуть. То, что она мне даст, сомнений уже нет, вопрос в другом.

Где?

Это, как говорил наш прежний физик, мой вопрос.

Хорошо бы ко мне домой, но мать взяла отпуск и все время сидит дома.

К Наташе домой? Там вечно ее мамуля. Господи, вот проблема!

Спасение пришло нежданно-негаданно. Мать объявила, что профсоюз дал ей путевку в Сочи, и что послезавтра она уезжает, и мы с отцом остаемся на хозяйстве.

Бархатный сезон, знаете ли.

Отлично. Да здравствуют советские профсоюзы — самые гуманные в мире.

Да здравствует бархатный сезон!

И мамочка уехала. На следующий день я летел в школу, как на крыльях.

На первом же уроке я передал Наташе записку: «Приходи вечером, погуляем».

«Хорошо, во сколько?» «В восемь». На том и договорились. Этого вечера я ждал с особым нетерпением. Что ей сказать? Сказать прямо или придумать дуньку?

А вот возьму и скажу прямо. Будь что будет.