Чтение онлайн

Полковник вмиг осунулся. Вероятно, он бы предпочел меня в образе мавра. Так часто баловал словом «умница», а числил в дурочках, верящих, что бросившая мужа жена может на него влиять. И, кроме того, почему я должна неизменно быть доброй, отходчивой, уступчивой? Потому что дурочка? Я не подряжалась создавать ему душевный комфорт за счет дискомфорта в себе. Я же чувствую, думаю, ошибаюсь, я — полный чайник. И, нагревая меня, надо соображать, что вода, то бишь моя неидеальная сущность, может выплеснуться и обжечь.

— Не беси меня до такой степени, Вик, а то услышишь что-нибудь похуже.

— Ты жестока, детка. Жестока, как…

— Как все женщины, которых вы, мужчины, уже достали. Достали, Измайлов! У нас с вами в организмах разные гормоны вырабатываются, а вы назло науке не желаете этого признать, плюете на наши чувства и сводите любой контакт то к постели, то к карьере.

— Я сегодня не в настроении улучшать твой гормональный фон, Полина, — на сей раз презрел галантность полковник.

— А я тебя просила заняться его корректировкой? Изменить во мне хоть что-нибудь? Нет, мой гормональный фон мне нужен таким, какой есть.

— Зачем?

— Не твое дело, Измаилов.

Похоже, Вик готов был пойти на мировую, но нетвердой поступью:

— Или поднатужиться и улучшить, чтобы обезопасить от тебя общество? А то будто озверина объелась.

Я выскочила от него, хлопнув дверью и вызвав судороги в косяках. К черту, буду делать все, что сочту нужным. Пусть только приблизится, пусть только заговорит. Бычок племенной. В погонах.

Успокаиваться мне пришлось дольше обычного. Мы еще никогда так не ссорились с Виком. Бывало, бранились, но один из нас обязательно проявлял великодушие и прекращал словесную потасовку: в конце концов, слова — это только слова. И сразу становилось очевидным, что мы очень разные, что нам не переделать друг друга и что надо учиться упиваться своей непохожестью — единственным источником интереса к людям. Но сегодня мне было слишком страшно. Вик Измайлов, самый родной теперь, упрекал меня в ревности, в собственничестве, в жалкости — ни себе, ни людям. Одиночество, вот что одолевало меня. Если уж Вик не в силах понять, что я ощутила себя оберегом человека, который случайно оказался моим бывшим мужем, значит, никто не поймет.

Вик обладал талантом любить в той же мере, в какой талант обладал им. Это важно — равноправие в обладании, иначе даровитые спиваются, сходят с ума, кончают с собой. А что такое талант? Легкость выражения внутренних трудностей. И вдруг Измайлов повел себя, как бездарность. Или это я бездарность? Пока серьезного не коснется, вроде соответствую ему. А немного больше себя потребовалось в ситуации, и нечего показать, предложить, отдать. Да, да, отдать, махнуть не глядя, зная, что даже камень, оставленный в ладони, преисполнен громадного смысла, неведомого твоему малоразвитому партнеру. Я не о Вике, я о партнерах в меновых делах вообще.

Я вымылась, натерла кремом и то, что натирать ни в коем случае не требовалось, уложила волосы феном. Не отвлекало. Не помогало. Не выпускало на волю. Кто-нибудь видел голую, скользкую от крема женщину за компьютером? Ничего не потеряли, если нет. А женщина эта за полчаса набрала статью.

Портреты некогда встретившихся наркоманов. Большего я еще не могла, но и на меньшее уже не была согласна. И вдруг мне стало хорошо. Не ревность изводила, а потребность в творчестве, заразы вы этакие. Вот чего никто из вас не может во мне предположить. Ура, Полина. А сейчас смени род занятий. Ты рекламщица, не обольщайся. Рекламщица… Секунду! Листовки из офиса Шевелева. Блокноты с записями его монологов по поводу фирмы. Почему фирмы? Фирм! Почему фирм? Потому что там была какая-то неразбериха с названиями… Нет, не успеваю. Позже, вечером. А вот с Крайневым связаться самая пора.

— Валера?

— Жду.

— Игоря не предупредишь?

— Предупрежу, что выезжаем. Ты скоро?

— Минут двадцать.

— У меня жена дольше возится.

Как заставить его свернуть с тупиковой стези сравнения своей и чужой женщин? Говорили же про сериалы — не проняло. Вломить ему без политеса, что все бабы одинаковы? Но это не совсем так.

— К каждому выходу из дома в этом году, Валера, я готовилась двадцать пять лет. К выходам в следующем году натикает двадцать шесть.

— Тогда моя — метеор.

— Цени.

— Полина, разве можно настолько непросто жить?

— А кто тебе сказал, что мы живем? Мы с рождения высоко — или низкохудожественно умираем.

— Э…

Вот теперь в самый раз. Теперь свою оценит от души и всего остального. Плохо, что на Крайнева хватает выдержки, а на Измайлова нет. Неужели я люблю Вика сильнее, чем думаю? Полина, не тормози, собирайся.

Я перетряхнула свой гардероб, платья неповседневной, скажем, носки. Какое выбрать, длинное или короткое, широкое или узкое? Совсем короткое, совсем узкое, без сомнений. Некоторые полагают, что мини напяливают для мужчин. Пусть себе, им ни одного мужчины не видать, если не проститутки. А мини-то носят для женщин. Это такое безотказное средство уничтожения соперниц. Тряпичная нейтронная бомба. Нет, бомба умерщвляет живность, а мини гуманно сохраняет. Просто дамы при виде прираздетой сестры во Христе теряются и комплексуют. Они сразу начинают воображать, что мужик должен почувствовать, захотеть, сделать. Сами все решают за мужчин. Только затурканные общественно полезной деятельностью кормильцы и четверти их фантазий не имеют.

Поля, нужно действовать последовательно. Заполнить декольте бриллиантами. Вообще-то у меня одно реденькое колье, но надо куражить себя, иначе до стимуляторов рукой подать. Я категорически не согласна с тем, что людей необходимо учить отключаться. Прежде им стоит преподать науку включаться на полную мощность. Не философствуй, Полина, действуй. В уши и на пальцы — самые мелкие брызги роскоши, дабы до потенциальной хозяйки коттеджа дошло, что драгоценности — тоже психологическое оружие, а не банальные предметы для провокации зависти. Другого, скажете, на тебя не брызгало? И ладно. Я себе украшений не покупаю. Дарят. Дарил муж, то есть. И обвешиваюсь я ими редко. Зато на одной моей знакомой их с утра до ночи килограмм. Если считать только золото. Сидели мы как-то в компании, откровенничали, согласно индивидуальной переносимости алкоголя, и подруга Настя привязалась:

— Кому цепочки и колечки — кайф, а кому — вериги. У тебя, выносливая, кости еще не прогибаются, не трещат?

Наша ходячая ювелирная лавочка грустно улыбнулась:

— У меня муж мусульманин.

— Возбуждается под восточные побрякивания металла? — подпустила шпильку Настя.

— Нет, девочки. Просто, если выгонит, я должна уйти в том, что на мне. А так будет на мне все, что заслужила.

Достойная позиция. Не содержанки. Труженицы. Я уважаю людей, которые могут обосновать свои странности чем-то нормально-житейским. А с теми, кто свою нормальность обосновывает некими странностями, я не общаюсь.

Ну, как я? Великолепна! Держись, любовница бывшего мужа, квартирантка, гадюка безвкусная. Я намерена показать тебе, что усвоила. Жена и шлюха разные вещи, говорите? Бывшими жены не бывают? Вперед, Полина. При тебе он был в безопасности хотя бы в спальне, в кровати. Того, что при ней случилось, я ей не прощу. Мужик-то какой! Отдал шкатулку с брюликами, сапфиром и изумрудом, будто с бижутерией: «Я подарков не отнимаю, Поля». А его приятель, разводясь, даже финскую куртку у жены забрал…

И такого не уберечь! Гадюка, безмозглая гадюка. На выход, иначе перегорю.