Чтение онлайн

Но были и плюсы, естественно такие плюсы, какие возможны только при внезапно ухудшившихся общих обстоятельствах – выходные, да и прорезавшееся наконец

сочуствие караула позволили, наконец, решить проблему с сигаретами, да в насмешку словно, дали подшивку старых журналов «Советский воин». Хотя Тихон и этому был рад.

Зато теперь он уже точно знал, что его ждет. Чудес не бывает и в выходные его не выгребут. Заберут в понедельник, после обеда, часам к 16, если не позже. Во

первых, чтобы потомить–помариновать, дабы в дальнейшем неповадно было, во вторых – потому–что до обеда все подразделения на занятиях, и комбату в пустой

казарме он не очень–то и нужен. Пусть с ним губари ебутся. И ведь главное, как все, суки, рассчитали – и выходные у него пролетают, за которые он может что–то

предпринять и законной субботней бани его лишили. А ежели он надумает рвануть к кочегарам в душ, или к Толику в офицерскую баню, или, ещё того лучше в самоход – в вольной водичке побрызгаться – тут ты и опять наш, Радкевич, вот ты и опять влип.

Замок камеры заскрежетал гораздо раньше ожидаемых Тихоном 16 часов.

Около 12 дверь в камеру отворилась и перед Тихоном предстал, как ни в чем не бывало, улыбающийся Пак.

— Здорово, Радкевич – весело скалился он и щурил свои, и без того узкие близорукие глаза — ты это, давай резче собирайся, я у начкара тебя жду. Смотри–ка, живой, здоровый, даже поправился.

Тихон, втайне ликуя, но сохраняя скорбный вид мученика, быстро собрал свои пожитки и вывалился из караулки на свет божий. Ему действительно показалось, что

явление его белу свету сродни рождению — настолько все было необычным, предметы имели ясные, незамыленные очертания, воздух был веселящ и свеж, пространства поражали своей необъятностью. И позабыв о том, что армия — та же тюрьма, только хуже, Тихон выдохнув, опять хапнув полной грудью воздуха и снова выдохнув, произнес — воля!!!

— Давай, воля, — подтолкнул его в спину Пак, пошли. У меня еще дел…

В казарме Тихон переоделся в новое белье и ХБ, почистил сапоги, побрился и умылся и, оттерев полотенцем низкое зеркало над мойкой взглянул на себя — лицо было

бледным, похудевшим и оттого по хоречьи к подбородку заостренным, зрачки были расширены и немного безумны. Но какой был кайф — просто глядеть на себя в зеркало. Видеть не цинковое табло часового, а вполне себе человеческое лицо, без шапки, без кокарды, без осознания выполнения какого–то, неведомого этому лицу, но все же долга.

Выйдя из умывалки Тихон опять справился у дневального — на месте ли комбат или зам — все–таки ему, во избежание доебок, нужно было доложиться, и узнав что они на полевом выходе, за клубом, вместе с батареей отправился спать, не забыв выставить стрем. Какой же это кайф — вытянуться в полный рост, пусть и не раздеваясь, пусть и не снимая сапог, но на мягкой кровати — панцирной и с матрасом.

— Все таки как–то надо замутить себе сегодня вечером помывку — размышлял Тихон — когда раздалась команда с тумбочки — старший сержант Радкевич, к телефону!

Чертыхаясь, вальяжно, не строя никаких предположений Тишка добрел до аппарата и услышал в трубке — Тихон, это дежурный по второй батарее, тебя Мыло к себе, замполит.

Ну ебтвою — выругался Тихон — опять за рыбу деньги, этот мне давно мозга не ебал — и оправив форму двинул на второй этаж.

— Ну что, сержант — сложив руки на груди и развалившись на стуле произнес Мыльников — давай, закончим дело–то, подошьем?

Он только что наорал на Тихона за то, что тот, уже час как прибыв с гауптвахты не доложил о прибытии, что он неизвестно где шляется и видимо опять захотел туда же. Тихон, вытянувшись, покорно и монотонно отвечал — виноват, товарищ подполковник, исправлюсь, товарищ подполковник.

— Так точно, товарищ подполковник…

— Что так точно то? Да ты садись. А, извини, ты же насиделся. Бери вот стул, да присаживайся к столу. Вот бумага тебе, ручка есть?

— Так точно, товарищ подполковник.

— Ты смотри ка, час как с губы, а уже ручку где–то нашел, забрал небось у молодого пополнения?

— Никак нет, в тумбочке взял у себя.

— Думаешь я тумбочку твою после ареста не проверял?

— В тумбочке старшины, взял, товарищ подполковник, я у него вещи храню, чтобы не отобрали….

Лицо Мыльникова начало багроветь.

— Да ты ж еб твою мать… Да ты, сука, юморист — Петросян, ты издеваешься еще надо мной что–ли? Кто ж это у вас в батарее у тебя что отбирает, Котенко? Давай пиши.

— Да что писать–то?

— Пиши как Котенко избил, как находясь в нетрезвом состоянии хотел его склонить к мужеложеству, как деньги у него отбирал.

— Товарищ подполковник, я у него ничего не отбирал, никого не склонял. И никого не бил… — последнюю фразу Тишка произнес уже осекаясь. Багровый, как бордельная штора, замполит нависал и колыхался над ним, пытаясь дотянуться до Тихона через стол. Наконец, подцепив животом настольный календарь ему это удалось. Он схватил Тишку за погон и что есть силы рванул, одновременно грузно опускаясь на стол. ХБ затрешало по шву, погон пополз и Тихон оказался на замполитовом столе. Тот, вскочив, лупил Тишку по шее.

Отпустив и успокоившись, замполит опять сел, налил из графина в стакан воды, выпил, отодвинул ящик стола, вынул и швырнул перед Тихоном картонную папку–скоросшиватель.

— Там показания Котенко. Там же — он сделал паузу и строго глянул на Тихона — объяснительные твоих собутыльников–дембелей. Пиши. Или хуже будет.

— Если дембеля, — глядя в пол, сглатывая слюну, сказал Тихон — чего–то и написали, значит они чего–то и делали с Котенко, а я там руководил уборкой.

Дембеля — Тихон остановился, но все таки добавил — суки, за дембель своевременный сами в жопу кому угодно дадут.