Подвенечный саван
Шрифт:
Он высунул из-за двери три пальца и крикнул:
– Три дня, Гриша! У тебя ровно три дня, чтобы сообщить мне во всех подробностях: кто, зачем и для кого! Ты должен мне сдать заказчика, Гриша, – раз. Ты должен рассказать мне: зачем это ему – два. И ты непременно должен узнать, Гриша, для кого этот заказчик так старается. У меня все…
Глава 10
Маша сидела в своем крохотном уголке, отгороженном стеклянной перегородкой от остального отдела, и пыталась сосредоточиться на работе. Но ничего не выходило! Все отвлекало. И мелкий снег за окном, принявшийся с вечера щедро посыпать улицу. Сразу стало так красиво, нарядно, бело. И непонятно откуда являющиеся ссылки в Интернете про наряды невесты, свадебные букеты и банкетные залы. Сердце сладко замирало, щемило, взгляд сам собой находил среди пяти столов отдела тот, за которым сейчас трудился Володя.
Он сосредоточенно листал бумаги, просматривал договоры, делал пометки, лепил на странички желтые и розовые стикеры. Иногда он отвлекался на мгновение, смотрел в сторону стеклянной перегородки, за которой сидела она – его начальница. Смотрел и улыбался, тихо, нежно.
Маша еле сдерживалась, чтобы тут же не вскочить с места, не подбежать к нему и не начать целовать.
Он был славным, милым, заботливым и немного грустным. Его что-то угнетало, он часто вздыхал, взгляд его замирал, устремленный мимо нее. Это оттого, что все никак не мог решиться рассказать ей о своем отце, сразу поняла она. Он все пытался, несколько раз начинал, но тут же им непременно что-то мешало. Как вот сегодня утром.
– Машенька, родная, мне надо серьезно поговорить с тобой. – Володя, севший за руль ее машины, нежно погладил тыльной стороной ладони ее щеку.
– О чем? – Она поймала его ладонь, прижала к губам.
– Это очень важно и… и неважно одновременно. Это такое дело… – Он принялся кусать губы, снова устремляя замерший взгляд сквозь машинное стекло на улицу. – В общем, если ты вдруг что-то узнаешь… Это не имеет никакого значения! Я очень, очень сильно тебя люблю! Мне на все наплевать, понимаешь?!
– Нет. – Она беспечно улыбнулась, прекрасно понимая, что он имеет в виду.
Он имел в виду свое родство с Филиченковым Игнатом Владимировичем – торговцем оружием, убийцей полицейских, бессовестным жестоким человеком, осужденным на пожизненное заключение. Ему, конечно, было стыдно за такое родство. Как Маша отреагирует, узнав об этом?
И она, что печально, не могла ему признаться в том, что знает обо всем. Это бы его насторожило, породило массу вопросов. И ей – не умеющей лгать – пришлось бы рассказать о том, что она ходила к Сане Лаврову и говорила с ним об этом. О том, что просила его подстраховать ее на отдыхе за городом. Ему, правда, это не удалось. Он сам схлопотал, нарвавшись на пьяных хулиганов. Но факт остается фактом! Она вела нечестную игру за Володиной спиной. Поэтому станет ждать его признания, умолчав о своих разговорах с Саней.
– Мне ничего не понятно, Володечка. Говоришь какими-то загадками. – Маша улыбнулась избраннику. – Надо ехать, милый. Мы опоздаем на работу.
Он тронул машину со стоянки. И до самого банка не проронил ни слова. Хмурился, мрачнел с каждой минутой, с каждым километром и молчал. Она решила ему ничего не говорить, ни о чем не расспрашивать. Он умный взрослый человек, он найдет способ и решение. Инициатива наказуема, вспомнилось ей. Поэтому она ее проявлять и не станет.
Маша улыбнулась Володе, поймав его взгляд. Послала ему воздушный поцелуй. Незаметно, как ей казалось, от остальных. Он тоже улыбнулся и тут же уткнулся в бумаги.
Ладно, пусть работает. Ей тоже не мешало бы сосредоточиться на документах. В последнее время управляющий что-то слишком предвзято относится к ней, без конца вызывает к себе, требует ежедневного отчета и откровенно цепляется.
– Если он и дальше станет ко мне цепляться, уйду, – кипятилась она вчера вечером за ужином с Володей. – Что я, работу не найду, что ли? Ха-ха!
– С чего ты решила, что он к тебе цепляется?
Он помрачнел мгновенно. Он в последнее время постоянно мрачнел. Стоило ей ему пожаловаться.
– Я же чувствую! Какие-то мелочные придирки, нелепые указания! А однажды сказал, что руководителям отделов, возможно, придется взять огромные кредиты.
– Зачем?! – ужаснулся тогда Володя.
– Кто знает! Раньше это частенько практиковалось, – вспомнила Маша рассказы сотрудников, проработавших не один десяток лет в банке. – Латали всяческие дыры. Но меня это не коснулось. Это было давно, еще в девяностых. И вот вам, здрасте, сюрприз! Нет, если станет прессинговать, точно уйду…
– А если не отпустит? – вдруг спросил Володя, посмотрев на нее странно, со значением.
– Что значит, не отпустит! Плюну и уйду! – рассмеялась она вчера и тут же перевела разговор на другое.
Конечно, она могла себе позволить и не работать. Родители здорово ей помогали. Звали к себе, обещали блестящую карьеру. Но Маше хотелось все же держать между ними дистанцию. Рядом с ними у нее не получалось чувствовать себя самостоятельной, взрослой, даже в свои тридцать лет. У родителей отлично получалось превращать ее в ребенка.
Но все же в трудную минуту она, конечно, не раздумывая, пригрелась бы в их гнездышке.
Володя – другое дело. Ему рассчитывать ни на кого не приходилось. Мать – слабая женщина, замуж вот собралась. У сестры тоже своя жизнь, обособленная. Отец вообще отдельная история, в которую он ее боится посвятить.
Его в этот банк едва взяли. Только благодаря каким-то знакомым его матери. И за место он, конечно же, держался. Она – нет. Работа вообще мало ее занимала. Все ее мысли сейчас были заняты предстоящим знакомством с родственниками Володи. И подготовкой к свадьбе.
Белоснежное платье – непременно! И букет невесты! И красивые машины! И банкетный зал!
Да, да, да, этого всего ей очень, очень хотелось! И много, много нарядных веселых гостей! И…
– Мария Сергеевна, вам курьерская доставка, – позвонили вдруг с первого этажа банка, с охраны. – Велено передать лично в руки, но я не пустил. Может, спуститесь?
– Да, сейчас! – обрадовалась Маша возможности выскользнуть из тесной стеклянной конуры, в которой она чувствовала себя как в аквариуме.
Она вышла, защелкнула дверь на замок, прошла по кабинету, незаметно, как ей казалось, подмигнув Володе. Он вдруг нахмурился и вопросительно вскинул брови.