Чтение онлайн

В чем заключается государственная забота? Мясо каждый день? Добровольно-принудительная профориентация? Воспитательные беседы, когда каждому говорят одно и то же?

Лично мне этого мало.

Не буду утверждать, что я был бы более счастлив со своим отцом: он занятой человек и вряд ли сумел бы уделять мне много времени. Но под опекой государства я счастлив не был, потому что все окружающие были ко мне равнодушны, все они всего лишь исполняли свою работу по восемь часов в день семь дней подряд, ведь в свое время их тоже к этому добровольно принудили. Это равнодушие хуже любой строгости, потому что строгость – это признак тревоги за человека, а равнодушие... Оно и есть равнодушие. Даже когда кого-то из нас склоняли к выбору той или иной профессии, это делалось только потому, что на том или ином заводе в перспективе не будет хватать технологов именно этого профиля.

Вы скажете, что я неблагодарный, потому что меня кормили, учили и так далее... Я не привык быть благодарным за то, чего не просил, и, например, моя покойная мать не требовала от меня благодарности за материнскую заботу.

Зачем я все это пишу, если знаю точно, что такое письмо до Вас не дойдет?

Я хочу высказать это, чтобы хоть кто-то прочитал.

Артур Скерин»

Он удивился, как мало вышло на бумаге. Прочие продолжали корпеть: «Если бы я был Вашим сыном... дочерью... »... Самые маленькие от усердия высунули языки. Он никогда не мог похвалиться подобным усердием. Он вложил письмо в конверт, заклеил и оставил на столе.

И очень отчетливо ощутил, что его – нет. Он сам себя изъял из этого мира, и поставил за его грань.

Через три дня за ним пришли на урок и даже не позволили забрать вещи.

На допросах спрашивали фактически одно: кто его надоумил? Кто подговаривал? Кто подстрекал? Кто наставлял?

На очных ставках сводили с учителем литературы, с директором, со всеми по очереди из его отряда, даже с Яной и ее друзьями, чьи адреса нашлись у него в записной книжке.

Он хотел быть героем во времена, когда живые герои уже не требовались.

В такие времена обществу нужны живые враги.

– Садитесь.

Ноги подогнулись, как не свои. Глухо скрипнула темная стеганая кожа. Спинка кресла уютной раковиной обняла спину.

Ее взгляд был бесстрастен и пристален. Она не разглядывала – смотрела. Исходила душистым дымком взятая на отлет сигарета в черном мундштуке. Когда пепел был готов упасть, Она медленным точным движением пронесла мундштук перед собой и стряхнула серый столбик в пепельницу на журнальном столике.

– Как видите, письмо дошло и было прочитано. Лучшим его назвать, конечно, нельзя... – Она позволила себе четверть улыбки, – но ваше желание исполнилось, не так ли?

Он хотел спросить, что с ним теперь будет.

И ощутил себя пешкой, которая дорвалась до последней линии и уже готова переоблачиться в ферзя – но на угловой клетке бдит незамеченная в близоруком азарте вражеская ладья.

Письмо дошло и было прочитано. И что? И все. Он ведь не рассчитывал на большее, так?

– Вы же понимаете, Артур, что с такой биографией вам оставаться нельзя, даже если Трибунал осудит вас условно.

Почему он бормотнул «понимаю»?

– Вы молоды. У вас литературный талант. Сужу не по вашему письму, как вы понимаете... Вам еще жить и жить. Стало быть, вам нужна другая биография. В общих чертах она может быть такой: вы – разведчик. Вы работали в одной из враждебных нам держав. Вы передавали важнейшие сведения. На архисложном задании вы провалились, вас пытали, но вы все выдержали, и вам удалось спастись. Вас сумели переправить сюда, вы лечитесь в лучшем государственном санатории, возможно, в течение нескольких лет исчезаете еще пару раз, якобы на задания – а сами пишете в это время воспоминания; материалами вас обеспечат. О вас снимаются фильмы, вы встречаетесь с детьми и рассказываете им про свои подвиги... У вас ведь хорошая фантазия. Как вам?

– Я стрелять не умею... – тихо сказал он.

– Дурацкое дело нехитрое. Вы хоть полную подготовку в разведшколе можете пройти. Так что? Согласны?

Он кивнул.

– Тогда вот ваши документы. И это... – крепкая белая рука протянула ему по очереди паспорт и коленкоровую коробочку с карминными корочками удостоверения. На корочках искрился свежевытесненный очерк ордена.

Он заглянул в паспорт: Арсен Стерлин. Дата рождения – год Революции.

Данное художественное произведение распространяется в электронной форме с ведома и согласия владельца авторских прав на некоммерческой основе при условии сохранения целостности и неизменности текста, включая сохранение настоящего уведомления. Любое коммерческое использование настоящего текста без ведома и прямого согласия владельца авторских прав НЕ ДОПУСКАЕТСЯ.