Чтение онлайн

Къ великому удивленiю Нордековъ скоро призналъ въ ударник никого другого, какъ Фирса Агафошкина.

Мартынъ Галеркинъ пояснилъ, что съ нимъ происходило:

— Зашелъ, граждане, въ банкъ. Даю совтскiе червоцы, чтобы размнять, значитъ, на ихнiе фунты, надо мною смются … He принимаютъ въ ихнемъ буржуазномъ банк нашихъ трудовыхъ рабочихъ сигнацiй … Жрать охота, кругомъ рестораны, пожалуй что и почище нашихъ столовокъ, тутъ теб магазины и въ нихъ — окорока, колбасы, гуси, куры, утки, откуда только все это берется? He иначе, какъ нашъ рабочiй союзъ имъ это все посылаетъ черезъ Внш-торгъ. Гляжу — сыръ … Ну, граждане, и до чего хитра эта самая буржуазiя на обманы. Сыръ въ колесо, разрзанъ пополамъ и врите ли товарищи, весь онъ чисто въ дыркахъ и сть въ немъ просто нечего — одна дыра. Языка ихняго я не знаю, «ни бе, ни ме», хоть и въ школ второй ступени обучался. Лзу къ нимъ: — «товарищъ», — говорю, — «укажите мн дорогу на нашу краснофлотскую «Украину». Потому, какъ я ударникъ Мартынъ Галеркинъ отъ своихъ отбился, не пропадать же мн съ вами. Еще и на корабл, гляди, попадетъ, что такъ одинъ шатаюсь, а чмъ я виноватъ?» Такъ говорю, чисто даже плачу. Они мн все: — «Исай, да Исай». А какой я тамъ Исай — когда я Мартынъ … Мартынъ Галеркинъ, совтскiй гражданинъ» … Ничего они граждане, не понимаютъ ну, чисто, несознательные буржуи …

Въ публик смялись, сочувствовали Галеркину. Да и игралъ Фирсъ, Нордековъ даже удивлялся — съ громаднымъ природнымъ юморомъ. И ничего пока не было въ этой фильм, что могло бы возбудить подозрнiе въ томъ, что это не совтская фильма.

Мартынъ Галеркинъ толкался по Лондону, стоялъ передъ витринами громадныхъ магазиновъ блья и платья. Толпа сновала кругомъ и было видно, какъ она одта. Галеркинъ былъ въ ней пятномъ. Онъ попадалъ и въ рабочiе кварталы, и публика видла англiйскихъ рабочихъ, о комъ ей говорили, что они съ голода умираютъ и живутъ много хуже совтскихъ. Наконецъ, какой то не то англичанинъ, не то Русскiй эмигрантъ, — это было неясно въ фильм, принялъ участiе въ Галеркин, снабдилъ его англiйскими фунтами и узналъ для него, что «Украина» ушла во Францiю и потомъ должна пойти въ Италiю. Онъ научилъ Галеркина, какъ ему догонять свой совтскiй пароходъ.

Галеркинъ пустился въ свободное путешествiе. На экран появились чистые, красивые пароходы, совершающiе рейсы между Дувромъ и Калэ, прекрасный Парижскiй поздъ и, наконецъ, Парижъ во всемъ его великолпiи. Публика видла толчею автомобилей у площади Оперы, городового со свисткомъ останавливающаго движенiе для прохода нарядной толпы пшеходовъ. Въ этой толп, какъ завороженный шагалъ въ своей грязной толстовк и въ небрежно намотанномъ на шею шарф Галеркинъ. Онъ всему теперь удивлялся, но не мене его удивлялась тому, что видла, и публика.

Галеркинъ пришелъ къ заключенiю, что ему тоже нужно купить «буржуазный» костюмъ. Онъ свободно мняетъ фунты на франки.

— Это теб не совтскiй червонецъ, — съ горькой иронiей восклицаетъ онъ.

Въ магазин онъ мряетъ платье.

— И какъ это у нихъ, граждане, все просто. Никакихъ теб квитковъ, или профкарточекъ, никакихъ теб очередей. Въ полчаса такъ обрядили, что подошелъ къ зеркалу и себя не узналъ: — чисто буржуй мериканскiй.

Нордековъ видлъ изображенiе на экран магазина «Самаритэнъ», заваленнаго товарами, платьями, пальто, галстухами, воротничками, рубашками, матерiями, кружевами, башмаками, чулками, мужскими и дамскими шляпами, его громадный базаръ на улиц въ толче сытаго и празднаго народа и видно народа небогатаго, простого, рабочихъ и ремесленниковъ.

— Глянь, братокъ, — прошепталъ сзади Нордекова какой то молодой человкъ, — товаровъ то навалено и никто ничего не сопретъ … Удивительно какая это буржуазная, значитъ, культура …

Нордековъ оглянулся на говорившаго. Тотъ жадными глазами уставился на экранъ. Въ темнот его глаза блистали.

Когда Галеркинъ примрялъ и получалъ костюмъ, сосдъ Нордекова сказалъ:

— Однако просто у нихъ, какъ у насъ въ довоенное время у Эсдерса или у Мандля.

Галеркинъ попадалъ на пищевой рынокъ Парижа.

Раннее утро. Громадные возы, запряженные тройками и четвериками слоноподобныхъ лошадей, холеныхъ и красивыхъ въ ихъ тяжелыхъ окованныхъ мдью хомутахъ, подвозили горы цвтной капусты, мясныя туши, раздланныхъ свиней, корзины съ рыбой. Между кими прозжали грузовики, везли зелень, цвты, хлба, фрукты … Носильщики не успвали сгружать. Народъ сновалъ кругомъ. Торгъ шелъ во всю.

Глухой гулъ голосовъ шелъ по театру. Виднная, непридуманная правда била въ глаза своимъ страшнымъ контрастомъ буржуазнаго изобилiя передъ большевицкой нищетой.

У чекистовъ, у власть имущихъ, у секретныхъ сотрудниковъ начало закрадываться подозрнiе, да точно ли это постановка Гос-кино? … Уже не провокацiя, не новое неслыханное до сей поры «вредительство» тутъ происходитъ? И кое кто, кто желалъ выслужиться, побжалъ на телефонъ доложить о своихъ впечатлнiяхъ.

Сеансъ представленiя продолжался при все боле и боле напряженномъ вниманiи зрителей.

Совершенно преображенный въ европейскомъ костюм, выбритый и вымытый, въ рубашк съ воротничкомъ и галстухомъ, въ котелк и башмакахъ съ суконными гетрами, настоящiй «Шарло» — Галеркинъ прiхалъ въ поискахъ «Украины» въ Италiю, и въ Рим попалъ на смотръ молодыхъ фашистовъ Муссолини.

Красивые, сытые, хорошо упитанные, отлично выправленные, одтые въ синюю матросскую форму въ синихъ беретахъ мальчики держали спецiально для нихъ сдланныя, совсмъ какъ настоящiя ружья «на караулъ».

— Что твои «ком-сомольцы», — одобрительно замтилъ Галеркинъ, и зрители всмъ нутромъ своимъ поняли глубокую иронiю этого замчанiя. Молодые фашисты когортами и центурiями маршировали мимо Муссолини, щеголяя выправкой и однообразной одеждой. Никакого подобiя не было съ голоднымъ, вороватымъ, съ испитыми пороками лицами хулиганскимъ ком-сомоломъ …

На экран вмсто Римскаго пейзажа появилась мраморная доска и на ней были начертаны золотомъ: — «Заповди фашиста». Галеркинъ стоялъ сбоку и вниматель-но разсматривалъ ихъ. Эта картина надолго застыла на экран, чтобы зрители могли запомнить и оцнить заповди фашиста и сравнить ихъ съ тмъ, чему ихъ обучаютъ коммунисты.

— Намъ говорили, все одно — фашистъ — коммунистъ, — сказалъ сосдъ Нордекова, ни къ кому не обращаясь, — а между прочимъ видать разница огромадная.

На экран сверкали золотомъ изображенныя слова: