Чтение онлайн

Хреновое зрелище. Всегда испытывал почти физическую боль, глядя на смертельные раны судов. Что может быть отвратительнее вида рваных пробоин или подробного «поперечного плана» корпуса на месте его разлома?

Врыв произошел в районе кормы. Это видно по изуродованному слипу – специальному лотку, по которому лебедка выбирает трал. Вместе со слипом разворочены и распорные траловые доски, и кормовая вьюшка, перо руля вывернуто вбок.

Продолжая осмотр, я все больше утверждался во мнении: причиной сих повреждений стал внешний взрыв средней мощности, и сразу попытался вычислить эту причину.

Торпеда отпадает. Во-первых, слишком необычный сектор для торпедной атаки – точно в корму. Во-вторых, попади настоящая торпеда в этот несчастный тральщик, его разнесло бы на заклепки и молекулы.

И вдруг память подобрала подсказку: я отчетливо вспомнил случай, давным-давно описанный все тем же легендарным североморцем Старшиновым. Кажется, речь шла о Балтике. В рассказе фигурировал похожий тральщик, занимавшийся промыслом в неспокойное послевоенное время. Как выяснилось позже, во время донного траления команда случайно сорвала с якоря немецкую мину. Выбирая трал, моряки дотащили ее почти до люка грузового трюма. Заметив «улов», выключили лебедку и поспешили выйти на связь с военными моряками. В общем, им здорово повезло – неразорвавшуюся мину обезвредили вызванные саперы.

«А этим ребятам, похоже, счастье не привалило, – подумал я, заглядывая внутрь огромной дыры посередине слипа. – Очень похоже на взрыв обычной якорной мины. Очень… Теперь неплохо было бы отыскать парочку улик, без которых будет сложно убедить одного упрямого старикана…»

Проще всего найти их внутри поврежденного отсека. Освещая фонарем развороченные внутренности, я осторожно вторгся в то, что недавно именовалось «машинным отделением», и неожиданно наткнулся на обезображенный труп моряка.

На мгновение даже дыхание сбилось, но я быстро его восстановил, поняв, откуда и почему он появился. Мое вторжение всколыхнуло воду внутри отсека, и та вынесла труп из ближайшего темного уголка.

Это был молодой темноволосый парень, скорее всего, моторист. Одежда опалена, тело испещрено повреждениями, левая рука оторвана в районе плечевого сустава – из обрывков рукава яркой робы торчат и покачиваются белые жилы с остатками бесцветной плоти…

Сказать, что в машинном отделении хаос, – не сказать ничего. Предстояло потрудиться, дабы отыскать здесь хотя бы один осколок проклятой мины.

Но искать не пришлось. Потревоженная вода медленно развернула тело, и я увидел торчащий в спине моториста осколок – кусок ржавого металла с зазубренными и необычайно острыми краями.

– «Ротонда, я – «Скат».

– «Скат», «Ротонда» на связи.

– Работу закончили. Начинаем подъем. С нами двое.

– Понял вас. Ждем…

Неспешно работая ногами, мы с Фурцевым поднялись к поверхности. Каждый нес из глубины печальную ношу: я держал за робу останки норвежского моториста, Игорь обхватил свободной рукой почти не пострадавшее при взрыве тело капитана или матроса, стоявшего в момент трагедии на руле. Он нашел его в рубке – единственном помещении крохотной надстройки.

Где-то в недрах погибшего судна осталось тело последнего пропавшего рыбака – за ним предстояло вернуться. У нас уже маловато дыхательной смеси, да и продрогли мы до самых костей. Все-таки сто пятнадцать метров – не шутка. На этой глубине давление воды обжимает тела в достаточно твердых костюмах до такой степени, что ощущается каждая складка шерстяного нательного белья.

Восемьдесят метров. Все наши мысли крутились вокруг горячего душа и какого-нибудь крепенького согревающего напитка…

Шестьдесят.

Дежурная пара встретила нас чуть ниже промежуточной глубины, Жук с Савченко выглядели посвежее. Мы передали им тела и дальнейший подъем осуществляли уже налегке…

Наконец достигли поверхности. Тело отдыхало от бешеного давления и отогревалось в относительно теплой воде.

Устюжанин через представителей МИДа успел сообщить норвежской стороне о найденных телах, и возле нашего катера уже поджидало маломерное иностранное судно. Мы помогли норвежским матросам поднять на его борт человеческие останки. А через несколько минут и сами поднялись по трапу на палубу «Георгия Титова»…

Мы возвращались в Североморск.

Если бы вода в Норвежском море была теплее, а каюты «Титова» – самую малость комфортабельнее, то пловцы моего отряда посчитали бы короткую командировку круизным отдыхом. В ней и на самом деле не было ничего сложного. После первого погружения мы сделали двухчасовой перерыв, а потом снова пошли на глубину – в том же составе и тем же порядком.

Тело последнего из трех пропавших рыбаков обнаружилось у трапа под крохотной надстройкой. Это был пожилой мужчина, совершенно не пострадавший от осколков мины. Вероятно, его оглушило или отбросило с трапа, когда судно тряхнуло взрывом. Мы подняли его и бережно передали норвежцам.

Перед уходом из района меня вдруг вызвали в ходовую рубку.

– Вас, – подал трубку радиотелефона командир бригады.

Первая мысль: кому это я понадобился на краю света? Ответ нашелся молниеносно: конечно, Горчакову! Старику не терпится первым узнать результаты охоты за призраком.

Но интуиция меня на этот раз подвела.

Телефонный динамик ожил незнакомым голосом – на проводе был норвежский адмирал, руководитель поисково-спасательной операции. Он медленно и с диким акцентом произносил слова благодарности за помощь, за риск и проделанную работу.

Я слушал и с грустью, даже с завистью поглядывал на норвежский тральщик типа «Оксёй»: этим красавчикам скоро двадцать лет, а у нас таких кораблей нет и еще долго не будет. Катамаран, выполненный из современных радиопрозрачных материалов, воздушная подушка, великолепное оснащение. М-да…

Дослушав благодарственную речь, я скомкано попрощался и вернул трубу адмиралу.

– Ну, как – отогрелись? Или подкинуть коньячку из адмиральского НЗ? – посмеиваясь, спросил он.

– Благодарю. Наших запасов хватит согреть полкоманды. Когда подойдем к стенке?