Чтение онлайн

Что ж, попасть внутрь погибшей подлодки не удалось, а дыхательной смеси в баллонах достаточно, да и замерзнуть не успели.

– «Ротонда», я – «Скат».

– Да, «Скат», «Ротонда» на связи.

– «Хозяйка» не пускает. Идем к скале.

– Удачи…

Под скалой видимость ухудшается до десяти метров – волны невысоки, но все же стаскивают с берега мусор, к тому же поверхность бухты кое-где покрыта огрызками рыхлого льда. Это не добавляет морской воде света и прозрачности. Глубина здесь в районе тридцати метров, и мы буквально ползли по дну в поисках входа в таинственную пещеру…

Через полчаса поисков холод начал давать о себе знать. Все чаще посматривал я на напарника – как он?

Терпеливому Игорю мужества не занимать.

– Нормально, – всякий раз показывал он большой палец.

Я его понимал: жаль прекращать поиски, не израсходовав и половины дыхательной смеси.

«Еще пять минут», – решил я закончить осмотр непонятной кучи крупных обломков базальта. Склон этой кучи постепенно повышался и уходил куда-то вправо – за пределы видимости. Слой ила на обломках небольшой, стало быть, возраст данного образования невелик.

«Откуда здесь глыбы? – изучая нагромождение камня, я постепенно смещался к вершине склона. – Их тащит за собой медленно сползающий в бухту ледник или это следствие банального разрушения скальной породы?…»

– Евгений Арнольдович, – вдруг раздался голос напарника.

Почему он использует открытый текст? Что за пренебрежение правилами?

Я оглянулся. Ага, вот он – уставился куда-то вверх.

Проследил его взгляд и… увидел над грудой каменных глыб огромную черную дыру – вход в подводную пещеру.

За день до старта первого этапа пробуждения в дверь жилого отсека Карла Нойманна постучали.

– Войдите, – разрешил хозяин.

Едва сумев сдвинуть тяжелую стальную дверь, на пороге появился Ценкер – бледный, ослабший и едва живой.

– Присаживайся, Альфред. Чем обязан?

– Профессор, на «Верене» много отличных продуктов! – начал тот без предисловий. – Вы же сами их видели, когда я водил вас смотреть на ящики с грузом!

– Видел. Но их использование исключено, – со спокойной непреклонностью сказал Нойманн.

– Почему?

– Корветтен-капитан строго запретил спускаться на борт «Верены».

– Очнитесь, доктор, – этому запрету шесть лет! Шесть!! У нас кончаются припасы, мы питаемся, подобно шестилетним детям, и того же корветтен-капитана нечем будет накормить, когда он проснется. Вы сами говорили, что в первые дни пробуждения нашим товарищам потребуется качественное калорийное питание. А у нас скоро не останется никакого – ни качественного, ни самого паршивого. Так ведь?

Тут Ценкер был прав на все сто: провизии действительно катастрофически не хватало, и ее качество оставляло желать лучшего.

– Хорошо, Альфред, я скажу по секрету одну важную вещь. Только пообещай, что не нарушишь запрета и не полезешь внутрь «Верены».

– Обещаю.

– Так вот, смею заверить, что у нас есть небольшой неприкосновенный запас качественных продуктов, который был создан по моему приказу. Как только закончится третий этап пробуждения подводников экипажа U-3519, всех обитателей подскальной базы переведут на довольствие по усиленной норме питания.

– Всех? – недоверчиво переспросил капитан-лейтенант.

– Всех, включая твоих людей.

– Это правда?

– Правда. А теперь извини, дружище, – мне пора готовиться к ответственной работе.

Альфред поднялся и, противно шаркая по полу разбитыми ботинками, направился к тяжелой бронированной двери…

Заканчивался первый этап пробуждения. В соответствии с программой данного этапа температура подаваемого в капсулы воздуха плавно повышалась на три с половиной градуса.

Ассистенты Нойманна суетились в «лазарете», инженеры – у ближнего торца зала, где рядом с тяжелой бронированной дверью находился пост диагностики и приборного контроля. Доктора по большей части толпились в дальнем конце – у врачебного поста с операционным блоком: хирургическим столом, накрытым стерильной простынкой, и с аккуратно разложенным поблизости медицинским инструментом, на тот случай, если кому-то из подводников потребуется оперативная помощь.

Помимо исправно работающей подводной электростанции, инженеры запустили дизель-генератор, и бывшая казарма отлично освещалась двумя десятками ярких ламп. Вдоль одной стены ровным рядком располагались пятьдесят одинаковых капсул с круглыми окошками наподобие судовых иллюминаторов. Напротив стояли обыкновенные армейские койки, возвращенные из кладовых, собранные и застеленные чистым постельным бельем.

Одетый в белый халат профессор нервно расхаживал по центральному проходу между капсулами и пока еще пустующими кроватями…

Казалось, за шесть прошедших лет он сотни раз проверил и перепроверил все расчеты, сотни раз отрепетировал действия по пробуждению подводников. И все же в душе шевельнулся животный страх перед тем, как он дал соответствующую команду ассистентам. «А вдруг что-нибудь пойдет не так? Вдруг один из параметров выйдет из-под контроля и скомкает весь процесс?» – с ужасом думал он. И тотчас представлялась картина, от которой холодело в груди: весь экипаж, во главе с Мором, не возвращается из сна, а профессор с горсткой помощников и полуживыми моряками «Верены» остается один на один с многочисленными проблемами. Остается и медленно умирает под холодной серой скалой…

– Ну, что там? – остановился он посередине прохода и, не поворачивая головы, резко выпалил: – Температура? Пульс?

– Температура и пульс у всех пациентов в пределах нормы, – поспешно доложил терапевт Рихтер.

– Частота дыхания?

– От тридцати до сорока пяти ударов в минуту.

– Что с давлением?

– Успели измерить у тридцати пяти пациентов. Давление в норме.

В делах, касающихся работы, профессор всегда оставался непреклонен и тверд.

– Измеряйте остальным и начинайте перекладывать людей на койки…