Чтение онлайн

– Хорошенько осмотри корпус и установи причину гибели судна, – напутствовал генерал, – а поверхность мы возьмем на себя. Действуй!..

Моя пара пошла в воду первой, однако глубина здесь приличная, и нас страховали Жук с Савченко. Обе пары загрузились в одну шлюпку, а матросы «Челомея» уже готовили к спуску вторую. Задача ее экипажа – рыскать по волнам в поисках тел погибших моряков.

Отошли на десяток метров от «Академика».

– Поехали! – Надвинув на лицо маску, я свалился за борт.

Осматриваюсь, проверяю связь, включаю панель. И начинаю плавное погружение…

Объект мы нашли не сразу. В указанном летчиками месте пусто, и мне пришлось вспомнить о течении. Определив его направление, сместились к северу. И вот он – лежащий на боку «швед». Довольно крупное грузовое судно с белоснежной кормовой надстройкой и мощным краном посередине корпуса.

Для начала осмотрели находку со всех сторон. Сегодня перед нами не стояла задача отыскать и поднять тела моряков – этим займутся позже наши или шведские водолазы. Сегодня работа максимально упрощенная: мы обязаны установить причину трагедии.

В носовой части корпуса имелись приличные разрушения, но это всего лишь следствие удара о грунт. Настоящую причину гибели, как и в случае с норвежским траулером, мы нашли в районе кормы – метра на три ниже ватерлинии зияла огромная дыра неправильной формы. «А вот это уже похоже на последствия торпедной атаки».

Подплыв поближе, я осветил типичную чашеобразную вмятину с разрывом обшивки посередине. Снизу и сверху пробоины торчали обрывки шпангоута, палуба и две переборки, прилегающие к поврежденной области корпуса, были обрушены. Это так называемая «первая зона разрушения», образующаяся в районе взрыва. В ней полностью уничтожается корпус, технические средства и оборудование, а внутреннее пространство мгновенно заполняется забортной водой.

Площадь пробоины внушительна. Осторожно заглянув внутрь, я определил границы «второй зоны», где корпусные конструкции и технические средства повреждаются частично, а затопление происходит постепенно. Торпеда угодила в одно из помещений машинного отделения, и за обрушенными переборками виднелись соседние отсеки. Переборки «второй зоны» в трещинах и осколочных пробоинах, люки деформированы, а большой дизель сдвинут с фундамента.

По всем канонам, должна быть еще и «третья зона» разрушения, способная образоваться в любом отсеке и на любой палубе корабля даже на приличном удалении от эпицентра взрыва. Однако нас она не интересовала. Не станем мы искать и осколков торпеды, ибо сомнений в происхождении смертельных повреждений шведского судна практически не оставалось.

– «Ротонда», я – «Скат», – позвал я старого друга.

Тот откликнулся мгновенно:

– «Скат», я – «Ротонда».

– Мы заканчиваем. Можешь передать «Первому», что его версия частично подтвердилась.

– «Хозяйка»?

– Так точно, ее работа.

– Понял вас. Приступайте к подъему. Наверху тоже кое-что нашли. «Первый» разбирается лично…

Специальное спасательное судно, высланное шведской стороной для разбирательства в катастрофе, должно было подойти в район через несколько часов.

Поднявшись из шлюпки на борт научного судна, я вкратце и быстро изложил Горчакову свои соображения. Он просиял и тотчас повел меня в скромный медблок «Академика Челомея», где над телом мертвого шведского моряка колдовал местный эскулап.

– Это наша единственная и очень важная находка. Летчики обнаружили его в миле к северо-востоку, – доложил он мне по дороге. Распахнув дверь медицинской епархии, громко известил о своем прибытии: – Ну-с, доктор, каковы наши успехи?

Мужчина средних лет в зеленой спецодежде показал пулю, ловко захваченную острием мудреного инструмента.

– Как мы и предполагали, причиной смерти явилось не переохлаждение, а вот это. Держите…

Нацепив на нос очки, Горчаков подхватил улику, переместился к иллюминатору и с воодушевлением стал изучать убийственный снаряд, будто на его стальной рубашке выгравировано имя жертвы и биография убийцы.

Я же с грустью смотрел на мертвого шведа, каких-то пятнадцать часов назад двигавшегося, думавшего, говорившего, улыбавшегося и строившего планы на будущее. Насколько же хрупкая эта штука – жизнь…

Погибшему мужчине было лет тридцать, кожный покров неестественно белый, волосы на теле с рыжеватым оттенком – типичный скандинав.

Покончив с визуальной экспертизой пули, генерал поднял указательный палец и торжественно объявил:

– «Парабеллум»!

Что ж, приходилось согласиться: есть нечто странное в череде катастроф с участием неизвестной субмарины и экипажа с немецким стрелковым оружием времен Второй мировой войны.

– Скажите, доктор, – потирая подбородок, спросил Сергей Сергеевич, – ваши шведские коллеги поймут, от чего он умер?

– Разумеется.

– А отсутствие пули?

– Что «отсутствие пули»? – не понял тот.

– В черепе трупа пулевое отверстие, развороченные мозги, но почему-то нет пули. Это вызовет вопросы?

– Разве вы не расскажете шведам о нашем исследовании? Разве не отдадите им пулю?

– В том-то и дело, что не резон об этом распространяться, пока мы сами не найдем ответы на интересующие вопросы. Понимаете?

– Да.

– Вот и прекрасно. А посему попрошу вас никому о подлинной причине смерти этого моряка не распространяться.

– Хорошо, – кивнул врач, однако взгляд и голос выдавали полнейшее недоумение.

Горчаков потерял интерес к доктору и переключился на меня:

– Евгений, нам срочно нужен мертвый шведский моряк.

– Зачем? – я переводил взгляд с босса на доктора и обратно.

– Затем, чтобы до поры до времени не привлекать внимания к этому серьезному делу. Все должно выглядеть как заурядная катастрофа.

– Что значит «заурядная катастрофа»?

– В моей каюте лежит осколок немецкой мины времен Второй мировой войны, поднятый несколько дней назад недалеко от острова Медвежий, – перешел на шепот генерал.