Чтение онлайн

Ползали по периметру в надежде отыскать спасительную щель. Бесполезно – по бокам задвижка точно входила в пазы направляющих, нижний край был прилично заглублен в донный грунт, а верхнего попросту не видать.

«Смотри в оба», – сказал я Маринину. Сам вытащил нож и начал откидывать илистый осадок…

Минуты через три отчаянной работы острие ножа наткнулось на скальный грунт. Я стал оценивать результат, слой рыхлого ила между краем задвижки и скалой небольшой, не более пятнадцати сантиметров.

И это был окончательный приговор, означающий, что в тоннель из искусственного водоема нам не вернуться…

– А по какому времени они здесь живут? – прошептал Маринин.

– Ты еще спроси, какому богу они здесь молятся! – так же тихо ответил я на его очередной идиотский вопрос.

Вот уже минут сорок, как наши головы торчали из воды между кормой субмарины и каменным причалом. В эту щель почти не проникал свет, и нас вряд ли смогут обнаружить. Если, конечно, юный напарник не доведет меня своими вопросами до истерики.

В щель мы видели лишь узкую полосу сводчатого каменного потолка и пару кабельных жгутов, тянущихся вдоль него.

– Кажется, они не догадываются, что на территории базы посторонние, – снова пробормотал старший лейтенант. – Слишком уж спокойно разговаривают…

Это он верно подметил. Правда, поздновато. Меня данная мысль осенила через пару минут пребывания на поверхности – когда я услышал спокойную немецкую речь двух мужчин, тащивших что-то тяжелое по сходням с подлодки на причал.

– Ты немецкий знаешь? – повернулся я к нему.

– Немного. В школе и в училище проходил.

– Тогда помолчи немного и попытайся понять, о чем говорят эти типы.

– Понял…

Две или три пары мужиков курсировали по сходням и таскали с борта подлодки какую-то поклажу: мешки, коробки, ящики… Настроены они были позитивно и перекидывались между собой отрывистыми фразами. Я неплохо понимаю английскую речь и даже способен вести простенькую беседу, но в немецком мои познания стремятся к нулю. «Ноль» – это несколько киношных фраз, известных каждому мальчишке с детства: «Хенде хох!», «Гитлер капут!» и «Цурюк».

– Ну, – пихнул я в бок старлея. – Переводи.

Тот, стуча зубами, зашептал:

– Радуются удачной охоте. Говорят, что сегодня будет отличный ужин: с настоящим мясом и крепкой выпивкой.

В моем воображении материализовался Горчаков, потрясающий скрюченным пальцем: «Ну, что, Фома неверующий, теперь-то убедился в моей правоте?»

Убедился, товарищ генерал, убедился. По крайней мере, в том, что шведов завалили именно эти ребята, лихо болтающие по-немецки. Насчет остального – пока неизвестно. Надо бы проверить, если раньше не окоченеем в проклятом бассейне. Вода в нем ужасно холодная и воняет отвратительной смесью машинного масла, смолы и прелых морских водорослей…

– Что, брат, совсем замерз? – посмотрел я на посиневшие губы Маринина.

– Нет. Пока держусь.

– Держись – разгрузка скоро закончится…

Сорок минут назад я оставил попытки связаться с парой Жук – Савченко. Чего я только не делал! Прислонялся к железной задвижке правой щекой полнолицевой маски, где расположен приемопередатчик гидроакустической связи, в надежде, что сигнал проникнет сквозь толстый металл. Подплывал к небольшим щелям между направляющими рельсами и каменными стенами. Пытался докричаться до Михаила, «заглядывая» под проклятую задвижку…

Порой до меня долетали обрывки его взволнованного голоса, и теперь в душе теплился крохотный уголек надежды на то, что и Жук меня все-таки услышал.

Оставив дальнейшие попытки, я позвал Маринина и, осторожно всплыв между лодкой и причалом, перекрыл баллоны с дыхательной смесью.

Прошло четверть часа – разгрузка продолжалась. Взгляд Маринина помутнел, речь стала бессвязной. Плохо дело. В который раз пожалел, что Игорь Фурцев так несвоевременно приболел. Он ненамного старше Маринина, но гораздо крепче и опытнее.

Когда необходимость заставляет лезть на большую глубину – туда, где давление с силой обжимает костюмы вокруг тел, не оставляя даже крохотной воздушной прослойки, мы используем для обогрева систему аргонного поддува. Небольшой баллон с аргоном крепится слева от ребризера и соединяется с гидрокомбинезоном коротким шлангом. Неплохая вещица, спасающая на некоторое время от ужасающего холода. Сегодня нам не довелось побывать на большой глубине, и в течение первого часа запас аргона оставался нетронутым. Позже, почувствовав холодный озноб, начали периодически поддувать прослойку. К исходу второго часа Маринин полностью опустошил баллон, в моем осталось около трети от исходного запаса.

– Володя, – затормошил я его за руку. – Володя, очнись!

Он молчал, откинув назад голову.

Пришла пора действовать. Перекрыв шланги поддува, я поменял местами наши баллоны. Пустил под гидрокомбинезон напарника спасительный газ и легонько шлепнул его по щекам.

– Подъем, старлей! Не спать!..

Лицо понемногу начало розоветь, дыхание становилось глубже, и он наконец пришел в себя.

– Согрелся?

– Да. Получше. Спасибо…

Пора было выходить из воды, иначе следующие пятнадцать минут могли стать последними в его жизни, ведь спасительного аргона больше нет.

– Шевели конечностями – разгоняй кровь!.. – потянул я старлея в сторону носа.

Разгрузка не окончилась, а мы уже плыли в другой конец водоема, где предстояло найти лестницу, ведущую на каменный причал.

Да, водоемчик вместительный – в длину не меньше сотни метров. Дальний бетонный торец устроен под приличным наклоном и защищен толстым резиновым отбойником, дабы лодки не калечили форштевень. А по углам встроены металлические лесенки, на одну из которых мы и держали курс.

– Ждем здесь, – остановился я у крышки торпедного аппарата.