Чтение онлайн

— И четвертого и тридцатого — среда.

— Так... Восемнадцатого декабря тоже, кажется, была среда?

Мельников подтвердил.

— Скажи, в Доме офицеров есть выходной?

— Есть. По средам.

— Постой. Что-то непонятно. Яковлев убит в среду восемнадцатого, но в тот день там, кажется, шло кино?

— Точно. Шло. Фильмы идут ежедневно. Ежедневно открыт парткабинет. Все остальные — выходные.

— Понятно. Раньше у Никитыча другой специальности не было? Ну... С радиотехникой он никогда не имел дела?

Мельников тут же догадался, к чему клонит шеф.

— Вы полагаете... что...

— Что следы резиновых сапог на месте работы передатчика принадлежат маркеру.

Да, это было открытие! Мельников припомнил характерные детали хранящихся у него слепков от следов резиновых сапог, представил тяжелую, чуть косолапую походку Никитыча и понял, что Волков, пожалуй, близок к цели. Выпалил:

— Постойте, если я вас правильно понял, передатчик работал именно в тот день, когда выходной Дом офицеров. То есть, лицо, скажем, это был Никитыч, не было обременено заботой куда-то спешить, могло выкинуть в эфир те цифры и потом скрываться, где удобней, если за ним увяжется погоня?

— Правильно мыслишь. Это, так сказать, пожарный вариант.

— Допустим. Меня настораживает другое. Яковлев убит тоже в среду. А ведь у Никитыча нет пропуска в закрытый гарнизон.

— Не горячись, коллега! Зачем ему пропуск? В свой выходной день маркер с широколицым и Яковлевым только выпивали. Пытались солдата «обработать». Убил же Яковлева наверняка кто-то третий, маскировавшийся под «друга». Чужака солдат к себе не допустил бы. Так ведь?

Мельников покраснел. Торопливо отрапортовал:

— Есть! Я попытаюсь разузнать, насколько Никитыч связан с радио! Могу его охарактеризовать. Угрюм. Скрытен. Ни с кем не общается. Живет один. Фронтовик. Семья погибла в войну.

— Этого мало. Хотелось бы просмотреть его документы. Не фальшивые ли они? Попроси этим заняться наших смежников. Кстати, на запрос по Маркину ответ есть?

— Пока нет. Но не верю я ему, — откровенно признался Мельников. — В том ЧП Маркин сыграл роль «друга», как выразились вы. Уверен, что он был хорошо знаком с Яковлевым.

— Докажи. А пока вот что. На днях сюда прибудет инкогнито наш офицер. Как устроить его на жилье к маркеру?

— Не выйдет. Никитыч на постой не берет. А если — рядом?

— Ну что ж, на безрыбье и рак рыба.

Волков посмотрел на часы. Было без десяти семь. Спросил:

— Каковы дальнейшие планы?

— Поесть бы...

Волков первый раз за вечер непринужденно улыбнулся:

— Ну, раз так, давай-ка сходим перекусим и махнем в бильярдную. Имеем же мы право хоть одну «пирамидку» сгонять. — И сделался серьезным: — Да, вот еще что. Подготовь письмо матери Яковлева. Надо поблагодарить женщину за участие в деле.

Они вышли на улицу. От сильного мороза потрескивали сучья деревьев. Степан Герасимович чуть поежился, а Мельников, согретый внезапным открытием, холода не ощутил. В руках был кончик настоящей ниточки, что вела к заветному клубку.

В бильярдной дым стоял коромыслом. На всех трех столах бойко бегали шары. Кроме играющих здорово чадили болельщики.

На крайнем столе играл Козырев с Чухрой. С тем самым лейтенантом Чухрой, который «свирепствовал» на комсомольском бюро, когда разбиралось личное дело Маркина. К удивлению Мельникова, тут был и сам Маркин.

— Играть решили научиться? — подошел к нему чекист.

— Да нет. Козырев затащил. Помирились мы, товарищ капитан!

Неожиданно в их разговор вмешался Чухра:

— Потянет сейчас Сеня матушку-пехоту перемирие обмывать.

— Потяну. Но не пехоту, а тебя. И не обмывать, а язык отрывать.

— Один — ноль, Вася! — подначил Чухру болельщик-лейтенант. В этот момент Козырев с треском загнал в угол решающий шар.

— Три — ноль! — едко вставил Маркин. — Расплачивайся, Чухра!

И сразу у Мельникова возникло подозрение: Чухра подслушивал разговор. Складывая в треугольник шары, Александр Васильевич внимательно глядел вслед Чухре. Вот он подошел к маркеру, протянул деньги и, кажется, подмигнул. Неужели какой-то знак?..

За ушедшим Чухрой порывался уйти из бильярдной и Маркин, но Козырев остановил его:

— Давай еще немного посмотрим, Семен! Сейчас только восемь. Тети Гали все равно еще нет дома.

О какой тете Гале шла речь, Мельников не знал. Вроде ненароком подошел к Козыреву.

— Куда это вы собрались с Маркиным, если не секрет?

— Комнатка недалеко от меня есть свободная. Семен просит с хозяйкой познакомить. Из общежития хочет уйти.

Зачем ему покидать общежитие?

— Козырев, вы не могли бы к одиннадцати подойти к Дому офицеров?

— Раз это необходимо...

А вернувшийся Чухра что-то советовал Волкову. Степан Герасимович произвел удар, и кругляш кожи слетел с кия на зеленое сукно.

— Маркер! — крикнул Чухра, — неси новый кий подполковнику!

Никитыч недовольно поднялся со стула и с кием в руках направился в их сторону. Шел тяжеловато, припадая на левую ногу. Точно! Там был он! — безапелляционно заключил Мельников.

Да, на месте работы передатчика левый след был мельче правого. Виден лишь носок да часть каблука. Увлеченный размышлениями, Мельников машинально смотрел на маркера. Опомнился, заказал туза в угол, но кий от волнения скиксанул и свой ушел вбок, не задев туза. Получил от Степана Герасимовича такой укоризненный взгляд, что стало не по себе.