Чтение онлайн

Наголо выбритый купол головы насажен на бычий затылок. Теперь у них не возникает споров, когда в поздний час застолья обнаруживается нехватка карт, потому что карты эти валяются под его коваными сапогами. Нет, теперь, когда карт не хватает, они разговаривают о женщинах. Новый управляющий все равно как петух без курицы. Он взлетает на соседские заборы и крутит головой в поисках благоприятных возможностей.

— Он крошил сечку и не мог слышать, чем мы занимаемся на кухне. А жена у него была такая изголодавшаяся, такая изголодавшаяся. Она стояла возле печки и все мне позволяла, чего я ни захочу. Когда стук в кладовке прекращался, мы с ней тоже останавливались и она начинала ворочать кастрюли. Когда муж закладывал новую порцию, мы снова были в безопасности на — ха-ха! — на длину одной соломины. Под конец мы и вовсе перебрались на скамью. Шикарно, доложу я вам, господа хорошие, шикарно — не все сразу, а с перерывами, так сказать, соломинку за соломинкой. Через час примерно муж, весь употевший, заявляется на кухню и говорит: «Ну, на одну неделю хватит». Это он имел в виду сечку. «На неделю? — переспросила жена недоверчиво так. — Нет, придется тебе в среду еще малость подкрошить. Не то мы до конца недели не дотянем. Ты не забывай, теперь у нас четыре коровы». Кивнула мне, я и ушел.

Вот какими историями потешает своих собутыльников новый управляющий из соседнего имения.

— Ну и охальник же вы, — лепечет винокур, снова наполняя рюмки. — Сразу видно, побывали в университете, или, может, вас ревнивые мужья так исцарапали?

Новичок многозначительно молчит. Спустя некоторое время он обращается к своему коллеге, который в полном удовольствии поглаживает жесткую бороду:

— Взять хотя бы вас, вы тут сидите, хлещете водку, а на конюшне у вас стоит такая бабенка, на которую не один мужик облизнулся бы. Вы что, так в себе уверены?

— Ха-ха-ха! Мы только и дожидались, когда вы заявитесь со своей исполосованной физиономией. А впрочем, охотники на все найдутся. Ваше здоровье!

Пьяное бормотанье переходит на другие предметы.

— Вы ахнете, когда узнаете, какую шваль набирают в рейхсвер.

— Само собой. Кто позволит… какой патриотически настроенный человек позволит каким-то пролетариям командовать собой? Этим ублюдкам с грязными руками. «Больше ехать некуда!» — сказал недавно один оратор на политической встрече. Он заявил, будто «Стальной шлем» готовит новую войну. «Больше ехать некуда!» Ха-ха-ха! Вы когда-нибудь слышали такую белиберду? Простейшую поговорку не могут правильно произнести, придурки эдакие!

— Миром правит водка, — бормочет винокур, — ее лакают и черные, и красные, господа мои. Винокур — всегда король, а его золото — это свекла да мороженая картошка.

— Ваше здоровье!

Потом они хором поют «О Германия, честь твоя высока!» и «Стражу на Рейне».

— И если нам суждено когда-нибудь подняться из убожества, то лишь благодаря мужчинам с го… головой на плечах! Точно!

Управляющий бьет себя кулаком в грудь. Живот у него колышется. Звякают серебряные монетки, подвешенные к цепочке для часов.

Они расходятся, на прощанье они величают друг друга настоящими немецкими мужчинами, которые способны воздать должное хорошей выпивке…

— …и у которых есть чем ублажить женщину, господа хорошие, так ублажить, чтоб ей не захотелось лезть в парламент и там извергать в прогрессивных речах своих нерожденных детей, вот так-то. Честь имею!

Не сказать, чтобы мир изменил свой облик от пьяной болтовни собутыльников.

Но кое-что из застольных речей засело в голове у управляющего. В ту же ночь он наведывается в постель к своей супруге. Супруга не имеет ничего против. Назавтра он проделывает то же самое среди дня. Жена не знает, что и думать.

В среду она предоставляет Фердинанду в одиночестве слоняться по парку. Нельзя утверждать, что Фердинанд убит подобной неверностью, но он разочарован, это уж точно. Он нарочно готовился к этому вечеру, он хотел побеседовать с ней о целебной силе воздержания. Многочисленные цитаты кружились у него в голове. Мало того, он выписал на отдельные листочки высказывания некоторых философов по упомянутому вопросу. А за шторами в опочивальне его милости тем временем погас свет.

Ночной сторож на деревенской улице протрубил второй час ночи. И тогда Фердинанд отправился к себе в контору и там написал письмо жене управляющего:

«Я прождал тебя всю ночь, правда, не всю ночь на улице, но ведь ждать можно и в глубине сердца. Представляешь ли ты себе, что это такое? Это когда удары сердца разносятся по всем его закоулкам, когда нужно унимать дыхание, как унимаешь ворчащую собаку, а снаружи тишина, от тебя — ни стука, и весь мир подобен могильному склепу…»

С утра пораньше Фердинанд посылает за Лопе. Чтобы тот — пожалуйста, перед школой — доставил письмо жене управляющего.

Только он сперва допишет еще несколько слов. Лопе сидит на кушетке и ждет. В школе ему до сих пор кричат вслед «Фердик Огнетушитель». Вот он и сравнивает, глядя в зеркало, свое лицо с напоенными скорбью чертами Фердинанда. Его глаза перебегают с Фердинандова лба по опущенным глазам к носу. Неужели у него, Лопе, такой же длинный острый нос? Нет, у него нос покруглей, картошкой, можно сказать, как у матери. И эдакая стена вместо лба! У Фердинанда лоб захватывает половину головы. А у Лопе на этом месте растет густая щетина.

Вот насчет рук ничего определенного сказать нельзя. Если представить себе, что на руке у Фердинанда нет перстня с синим камнем, а у него, Лопе, руки побелей, тогда, пожалуй, руки у них одинаковые. Но почему же мать не вышла за Фердинанда, если он, Лопе, их общий сын? Если у коровы родится теленок от какого-нибудь быка, то можно считать, что она вышла за этого быка замуж. Так сказал Пауле Венскат.

Жена управляющего стоит у печки, вся она какая-то патлатая и полуодетая.

— Стоило из-за этого гонять тебя в такую рань, — говорит она без обычной приветливости в голосе.

Она вскрывает конверт сальной шпилькой и, бормоча себе что-то под нос, читает его. Лопе, покашливая, дожидается положенной мзды. Жена управляющего поднимает глаза, рвет письмо на мелкие кусочки и бросает его в огонь.

— Жаль, у меня сегодня ничего для тебя нет, — говорит она неласково. — Но ты ведь не последний раз у меня, правда?

— Она уже встала? — трепеща, спрашивает бледный Фердинанд.

— Да, но она не сказала мне «спасибо». И не засовывала его вот сюда. Наверно, ты налепил там ошибок, хоть и долго писал.

— Не пойму я тебя.

— Ну, она ведь сунула его в печку — как мать сунула мой блокнот.

Мороз дохнул на цветы любви между Фердинандом и женой управляющего. Стебель, на котором расцвели эти цветы, оказался неморозоустойчивым.

После обеда жена управляющего под пустячным предлогом с какой-то записочкой сама приходит в контору. И застает его одного.