Погружение
Шрифт:
– Глупый вопрос. Он исполнительный директор крупной консалтинговой фирмы.
– Ой, какая важная личность! Дай-ка свой пистолет. Это предохранитель. Я просто напомнил, чего ты дерёшься? Держи вот так. Скорее всего, в стрессе ты забудешь его снять, но так даже лучше. Тебе вообще лучше не стрелять… И «колчак» держи! – Мы поменялись стволами. – Входим.
Жильё в районе дорогое, тут сидела вахтёрша. Если в подъезде и был трупный запах, то я его не почувствовал, респираторы качественные. Надо снять, не могу, задыхаюсь.
– Какой этаж?
– Третий.
Дверь как дверь, китайская, далеко не из самых дорогих.
– Она? Точно? Приготовься, заткни уши, бабахнет адски… Хорошо, если в замке нет боковых стержней, что в стены входят.
– А если есть, то как быть? – глухо спросила напарница.
– Тогда придётся нести из машины генератор и отрезную машинку. Не хотелось бы, этот звук ни с чем не спутаешь, а возиться придётся долго. Будем надеяться, изделие дерьмовенькое, больше для вида.
На пробу поскрёб шершавый металлический лист, потом простучал дверь в районе замка, пытаясь на слух определить основательность конструкции. Тут мне на плечо легла рука девушки.
– Тихо… Шаги!
Я отпрянул.
– Кто там? – раздался из-за двери испуганный женский голос.
Сука, инфаркт близится!
– Машка, родненькая, это я, Катя Глебова! – заорала подруга что есть мочи.
В замке заскрежетало, щёлкнуло, и дверь распахнулась настежь.
Нас встретила стриженная под рюмочку чуть полноватая блондинка с серыми глазами, одетая в серый спортивный костюм и с двуствольным ружьём, незамедлительно и грубо отброшенным в сторону.
– Катька, ты?! – Марина Базовляк, раскинув руки, бросилась навстречу.
– Здрасьте, дамочка! – галантно поклонился я, убирая в кобуру пистолет, который только что был направлен точно в голову навзрыд ревущей девушки.
Вот мы и в бункере.
Нет, это не специалист по африканским сафари, это настоящий разгильдяй. Иначе невозможно объяснить, почему от первого сейфа, размером поменьше, ключи в положенном месте оказались, а от второго, что побольше и поновей, исчезли. Да не бывает такого! Хозяин всегда держит ключи вместе, нет ни малейшей необходимости их разделять – везде смертоносное оружие.
Простенькая ижевская вертикалка была вытащена Мариной отсюда. Вторым стволом в открытом сейфе оказался турецкий полуавтомат, сильно пошарпаный. Патронов к ружьям минимум, четыре пачки. Болтун он, а не охотник. Судя по всему, это первые его ружья, купленные у «настоящего эксперта и профессионала». Сбагрили их, короче, дурню. Тем интересней мне было узнать, что кроется в синем фирменном красавце. Притащив из кладовки хозяйский инструмент – новенький, не пользованный, – я начал операцию препарирования. А заодно слушал тихую беседу всё ещё возбуждённых нежданной встречей подруг. Марина взахлёб тараторила, а Глебова мудро выслушивала, изредка задавая наводящие вопросы.
– Коля мне про американцев рассказывал… Когда война закончилась, никто не знал, что делать дальше. Власти не было никакой, город пустел на глазах. Тут и прошёл слух, что сейчас вполне можно в упрощённом порядке эмигрировать в США. Говорили, что есть какая-то договорённость с Москвой. Потом пошли слухи, что правительство уже не в Москве, а в каком-то бункере на Урале, в общем, правды теперь не узнать… Занимались эвакуацией в Америку волонтёры, наши, местные, из либеральных партий.
– А ты что думала по этому поводу?
– Знаешь, Катюша, я тоже разгорячилась, почти поверила и даже начала вяло собираться! Я тогда уже почти переехала в Дивногорскую общину, там было много наших, медиков, и из Новосибирска, и из Красноярска. Николай здесь доделывал, как он говорил, какие-то дела, мы собирали вещи. Только представь себе, каково это – каждый вечер наблюдать, как гаснут огоньки в квартирах, собираются люди, грузят вещи в машины, плачут, прощаясь навсегда… Дома и улицы становились всё темней и темней. Я не знаю, кто и куда именно переезжал, но Коля рассказывал, что из его коллег, – а тогда выживших было гораздо больше, чем сейчас, – многие собирались эмигрировать. Возмущался, называл их предателями Родины, призывал собрать отряд и разобраться с лагерем пособников в Емельяново. Я даже успокаивала его, говоря, что каждый человек имеет право на выбор!
Звякнули большие синие чашки, Глебова залила чайные пакетики кипятком, согретым на спиртовке. Ждали своего часа приготовленные свечи, Катя то и дело подходила к окну, «Кенвуд» безнадёжно молчал, хотя я каждые полчаса переключал его на одну из трёх наиболее распространённых частот.
– Лёша, подходи.
– Я позже, самая возня…
Просверлив второе отверстие, я попытался большим долотом выбить нижний замок, верхний уже был открыт. Зараза, как неудобно работать у самого пола!
– Вы его на заднюю стенку положите, Алексей! – мимоходом посоветовала Базовляк, глядя на мои раскорячные мучения, и я часто закашлял, чтобы заглушить собственные маты и чувство позорного промаха. Баран…
Девушки разговаривали, я пыхтел над сейфом и попутно размышлял: как сам отношусь к такому фокусу с бегством за океан? Нет, с пиндосами всё понятно, они, как всегда, на высоте в деле защиты своих выгод. Но наши-то! Неужели так легко всё проверяется?
Предатели они или же просто рассудительные люди?
С одной стороны – несомненно предатели, саданувшие в спину в самый тяжёлый момент. С другой: а стоит ли удерживать таких, в принципе?
Непростая тема.
– Что же, у американцев нехватка бледнолицых братьев? А как же санкции? – буркнул я, уложив сейф горизонтально.
– Ещё какая нехватка! Про санкции никто не вспоминал, по прибытии в Штаты мигрантам не просто дают гражданство, но и жильё, машину, работу! – с убеждением ответила медичка. – Что-то там с бунтом связано, Коля говорил, что мексиканцы и афроамериканцы пошли против оставшегося белого населения, разразилась настоящая война! Как-то так. Даже моноэтнические анклавы возникли.
– Ясно, для чего им белое мясо потребовалось, – сообразил я. – А где его взять? Из Европы аборигенов не выманишь, с чего бы им бежать за океан, они пригрелись. Остаётся Россия. Ушлые, суки!